— Но, насколько мне известно, президента заранее известили о возможности налета извне… — По-прежнему расхаживая по кабинету, Демушкин бросил на Антонова короткий предупреждающий взгляд, мол, об этом более того, что я сказал, говорить не следует — в кабинете полно людей.
Военный атташе махнул рукой:
— С их-то безалаберностью! — Он вместе с Демушкиным тоже прошелся по кабинету. У обоих был вид пассажиров, заждавшихся поезда.
Снова тревожно прозвучал звонок телефона, и Демушкин поспешно бросился к трубке.
— Мария Петровна, вы? Ну как? Живы?
Слободкина сообщила, что бой идет уже вблизи дома. На верхнем этаже в некоторых окнах пули выбили стекла.
— Спрячьтесь с детьми немедленно! — кричал ей Демушкин. — Куда-нибудь в подвал! Слышите? Немедленно! Это мой приказ! Главное — берегите детей!
Звонок на несколько минут вывел Демушкина из мобилизационного равновесия. На всегда сухом, закаленном тропиками лбу поверенного выступили капельки пота. Он обтер лоб ладонью.
— Не нравится мне это! — произнес хмуро. — Не нравится.
Два кондиционера, установленные в кабинете, вдруг странно громыхнули, вздрогнули, словно по ним ударили чем-то тяжелым, и тут же заглохли.
— Ясно! — невозмутимо произнес военный атташе. — Отключили подачу энергии.
У него был такой вид, будто он, как подлинный стратег, заранее знает логику развития военных действий.
Через несколько минут за окном свирепо взревел старенький посольский движок, и кондиционеры снова удовлетворенно загудели. План действий на случай чрезвычайных обстоятельств пока осуществлялся безукоризненно.
Вошел в кабинет, как всегда деловито озабоченный, Малюта и доложил, что запасные баки с питьевой водой заполнены до предельной отметки.
— С продуктами тоже, Илья Игнатьевич, порядочек! Хватит на десять дней осады. А если норму выдачи на человека уменьшить до…
— Товарищ Малюта! — резко оборвал его Демушкин. — Попридержите язык и не сейте панику!
— Извините, Илья Игнатьевич. Это я так, для информации… Чтоб порядок был… — и попятился задом к двери.
Снова раздался телефонный звонок. Звонила Слободкина. Лицо Демушкина вытянулось, когда он выслушал ее короткое сообщение.
— Будем что-то предпринимать! — крикнул он. — Держитесь, Маша, держитесь!
В трубке тревожно вскрикивали короткие гудки. Демушкин медленно положил на рычаг трубку, отсутствующими глазами оглядел собравшихся в кабинете.
— Они ломятся к ней в дверь и стреляют по окнам…
Встал из-за стола, задумчиво потрогал подбородок:
— Как же быть? Как? Там дети!
— Разрешите, Илья Игнатьевич, я поеду к ней, — сказал Антонов. — Это моя прямая обязанность.
Демушкин взглянул на него с недоумением:
— Но там идет бой!
— А что делать? Я консул и обязан защищать интересы наших граждан. У меня на машине дипломатический номер. Авось не тронут…
— Тронут! Еще как! — мрачно предупредил Четверик. — Плевать они хотели на ваш номер. На войне как на войне!..
Возле Четверика вдруг резко остановился расхаживающий по кабинету Демушкин, взглянул по-птичьи, сбоку, прицелившись в него острым подбородком.
— Может быть, им и наплевать на дипломатический номер, — задиристо вскрикнул он. — Но на флаг — нет! Извините! Пускай попробуют поднять руку на флаг. На наш государственный флаг!
Он потряс в воздухе кулаком, словно кому-то грозил заранее. Решительно шагнул к двери:
— Клавдия Павловна! Срочно к подъезду машину посла. И под флагом. Слышите? Под флагом!
— Кому за рулем? — растерянно спросила Клава. — Потеряйкину?
— К черту Потеряйкина! Климчук поведет.
Обернулся к Антонову:
— Вы поедете со мной!
Взбудораженный боем город: клубы пыли, полотнища дыма, тревожный птичий гомон над деревьями, беспорядочные резкие звуки пальбы где-то за ближайшими домами, на улицах ощерившиеся кольями толпы, черные мундиры полицейских, сизый отсвет винтовочных стволов…
На площади, где, судя по всему, проходила линия, разделяющая противников, горел поваленный на бок грузовик, поднимая пыль и истошно вопя, бежал перепуганный мул. Шоферу пришлось сделать резкий зигзаг, потому что впереди на мостовой в луже крови лежал человек. Он был в мундире полицейского.
Климчук сидел за рулем спокойно, невозмутимо, словно в тихое воскресное утро вез начальника на пляж.
Машина шла уверенно, целеустремленно, как будто происходящее вокруг ее не касалось, и было слышно, как бьется на ветру флаг посла. Сравнительно недавно Антонов испытал прилив почти мальчишеской гордости, когда под таким флагом вместе с Юрием Петровичем Пашкевичем ехал на аэродром встречать сиятельного Гбенона Одуго. Но тогда флагу на перекрестках люди в военной форме отдавали честь. А сейчас в любой момент могут дать по нему автоматную очередь.
Антонов не мог понять, какое чувство в этот момент испытывает. Нет, не страх — азарт, тот вдохновляющий азарт, когда сердце трепещет и горячо бьется, и хочется кричать от удальства: была не была! Такое он переживал в детстве, когда, рискуя сломать голову, слетал на лыжах по лесистому, почти отвесному склону, под которым течет Студянка.
