— Ваш дядя знал о том, что вы мне сообщили о плане нападения на Дагосу?
— Я предупредила его, что скажу вам, и он не возражал.
— Хорошо! Пока идей у меня никаких. Но вы можете поверить, что постараюсь сделать все от меня зависящее!
Когда он отъезжал, Катя стояла у калитки, и ее одинокая фигурка олицетворяла такую потерянность и беззащитность, что у него дрогнуло сердце. Антонов резко затормозил, дал задний ход, снова поравнялся с калиткой, выскочил почти на ходу, схватил ее за руки:
— Хотите, я вас отвезу к нам в посольство? Там сейчас безопаснее! Хотите?
Она энергично замотала головой:
— Нет! Нет! Я должна быть здесь. А вдруг его отпустят? Он же ни в чем не виноват! Ни в чем!
И заплакала, уткнувшись лицом ему в грудь.
На набережной Антонов притормозил, ему показалось, что стрельба теперь доносится и с востока, где был порт. Неужели высадились и там? А ведь в порту наши специалисты-рыбники, приехавшие неделю назад для подготовки соглашения по совместному рыболовству.
Он вышел из машины, чтобы точнее определить направление пальбы, и не успел оглядеться, как его окружили человек десять мужчин и женщин, вооруженных мачете. Предводительствовал ими пожилой человек в полувоенной куртке, в руках он держал пистолет. Решительно наставил оружие на Антонова:
— Руки вверх!
Антонов попытался объясниться, но тот повторил:
— Руки вверх!
— Я — советский консул! — сказал Антонов.
— В полиции разберутся, кто ты на самом деле! Пошли!
С большим трудом ему удалось уговорить дружинников подъехать к полиции с ним на машине. Они согласились с недоверием. На заднем сиденье устроилось четверо, рядом с Антоновым сел вооруженный пистолетом старший.
— Если будешь дурить, получишь пулю! — предупредил он.
Случившееся вовсе не напугало Антонова — во время поездки по городу Демушкин преподал ему хороший урок самообладания. «Главное — держать себя с той же невозмутимостью, с какой держался поверенный», — думал Антонов.
А ребята-дружинники молодцы! Значит, призыв президента услышан, значит, простой народ встает на защиту республики. А ведь во время той встречи в президентском дворце Абеоти дал понять, что не очень уверен в поддержке населения. Но почему палят в районе порта?
— Скажи, товарищ, почему стреляют в восточной части города? — спросил он своего соседа. — Неужели и там высадились?
Человек с пистолетом даже задохнулся от возмущения.
— Взят в плен и еще выведывает военные сведения! — прорычал он и больно ткнул дулом пистолета в подбородок Антонову. — Какой негодяй! Еще слово, и я тебя пристрелю как собаку. Ты вовсе не советский консул, ты шпион империализма!
А ведь и вправду пристрелит! Антонов решил, что помалкивать сейчас самое лучшее.
Около городского полицейского управления толпился народ, в основном молодые парни, громко о чем-то разговаривали. Когда Антонова вводили в двери управления, они угрожающе вскидывали кулаки и свирепо поблескивали белками глаз. В спину Антонова упиралось дуло пистолета.
— Убей его! — кричали из толпы. — Убей!
Первый, кого он увидел в дежурном помещении, был Яо Сураджу, комиссар по экономике республики. Он стоял посреди просторной комнаты, широко расставив ноги. На нем был его неизменный наряд — пятнистая форма парашютиста, и, как всегда, лихо сдвинутый набок берет, на животе в кобуре свисал огромный, типа маузера, крупнокалиберный пистолет. Правая рука комиссара до локтя была стянута бинтом и лежала на повязке, перекинутой через шею.
— А это что за фрукт? — зычным голосом спросил он вошедших и вдруг в изумлении выкатил свои и без того выпученные бармалеевы очи. — Вот это да! Советский консул?
Антонов, которого продолжали крепко держать за руки и смирять вдавленным в спину пистолетным дулом, коротко объяснил, что с ним произошло.
— Отпустите! — скомандовал комиссар и протянул Антонову левую здоровую руку. — Не наложили вам сгоряча? А то ведь у нас народ отчаянный.
— Нет!
— А вашему аэрофлотовскому чину чуток досталось, — Сураджу зычно хохотнул. — С синяком под глазом. У вас, у белых, синяки очень уж заметные. Мы его полчаса назад на нашей машине отправили в посольство.
Антонов показал глазами на забинтованную руку комиссара:
— Ранены?
— Зацепило. У телеграфа. Они телеграф пытались взять, а мы их там долбанули. Били как собак! Беспощадно. — Сураджу сжал в кулак здоровую руку. — Они думали, что в это воскресное утро застанут нас врасплох, да не тут-то было.
— А кто напал? Чьи это солдаты? Кто их послал?
— Белые наемники! Солдаты империализма. Реакция их послала. Та самая реакция, которая отправила на тот свет нашего посла и вашего геолога Камова. Это их рук дело, теперь мы знаем.
Он взглянул на обескураженно застывших у дверей дружинников.
— Можете идти, товарищи! — сказал им и протянул каждому здоровую руку. — Спасибо! Вы проявили настоящую революционную бдительность. Правда, на этот раз попал свой товарищ, советский консул, но все равно, действовали правильно.
Когда они ушли, Сураджу пояснил:
— Мы победим, конечно! Победим потому, что народ встал на нашу сторону. Вы видели это собственными глазами!
Голос комиссара дрожал от восторга.
