— Так и скажите! Сошлитесь на Котону, на Нигерию, страна авторитетная, — поддержал Антонов. — Только учтите, пожалуйста, все, что я вам посоветовал, вовсе не мнение консульства и тем более посольства. Мое личное мнение.
— Личное? — изумился Зискин. — А разве такое возможно? Здесь?
— Вполне! — улыбнулся Антонов. — Личное мнение возможно и необходимо везде. Здесь в том числе.
— Хорошо… — пробормотал Зискин, вконец обескураженный странным разговором. Но Антонову было ясно, что никаких протестов Зискин выражать не будет, своим разнесчастным балеринам да музыкантшам скажет: «Девочки, милые, потерпите еще пяток дней, и мы поедем дальше. Может, там будет получше». И девочки потерпят — не впервой!
Скрипачка, сидевшая на диване, за все это время не шевельнулась, не проронила ни единого слова. Зачем Зискин привел эту странную молчаливую девицу? И вообще зачем они пришли к нему?
— Вам тоже здесь плохо? — обратился к ней Антонов только для того, чтобы услышать, наконец, ее голос.
— Терпимо! — Голос у нее был низкий и глухой. — Лично мне в Африке нравится. Только жалко, что все города, города… Хотелось бы увидеть слонов на воле… А так лично мне нравится.
Зискин неодобрительно покосился на нее и проворчал:
— Поэтому и надумала удирать отсюда?
— Удирать? — удивился Антонов. — Почему?
Девица упрямо наморщила нос и отвела взгляд к окну:
— Надо!
— Это не объяснение! — нахмурился Антонов. — Вы пришли в официальное советское учреждение, поэтому извольте сообщить мне цель прихода.
Зискин, почувствовав недовольство консула, забеспокоился:
— Видите ли… У Нади… Как вам сказать… — Он бросил умоляющий взгляд на девицу, призывая ее прийти на помощь. Но та, поджав губы, накрепко замолкла.
— Видите ли, Надя… так сказать… извините… беременна…
— Да! Беременна, — вдруг сердито подтвердила Надя. — Третий месяц!
— Ничего себе! — поразился Антонов. — Зачем же тогда приехала в Африку? Ведь знала?
— Знала, конечно. Но мне просто захотелось увидеть Африку. Выпал редкий случай, и я им воспользовалась. Это естественно. А теперь уже больше здесь быть нельзя.
Сказано это было спокойно, бесстрастно, будто речь шла вовсе не о ней.
— «Просто захотелось»! «Естественно»! — Антонов чуть не выругался. — А вы не подумали, что подведете всю группу? Сорвете гастроли?
Он взглянул на Зискина:
— Как вы будете без нее?
Тот уныло покачал головой?
— Без скрипача нам нельзя. Программа! Что поделаешь, буду я вместо нее. Я скрипач. Правда, уже не практикую, но раз надо, так надо!
— Давайте ваш паспорт! — зло бросил Антонов девице.
Она с невозмутимым видом полезла в сумочку и, достав паспорт, протянула Антонову. Он раскрыл его и прочитал на титульном листе: год рождения 1952-й.
В этот год он поступил на первый курс института.
— И еще одно… — неуверенно начал Зискин. — Видите ли… Надя купила маску…
— Какую маску?
Скрипачка сочла необходимым пояснить:
— Старинная…
— Все командировочные истратила. До копейки! — В голосе Зискина прозвучали нотки восхищения. — Ни одного лоскутика не купила — все на маску! А маска — во! В метр. И страшная. Зубы как у дракона.
Девица чуть заметно улыбнулась уголками узких капризных губ, видимо, польщенная восторгом своего начальника.
— Хорошо. Но я-то при чем? — не понял Антонов.
Она объяснила:
— Маску я купила на руках. А мне сказали, что нужно специальное разрешение таможни. Это верно?
— Верно, — подтвердил Антонов. — Если работа действительно старинная. Вы уверены, что маска старинная?
— Она дорого стоит! — Девица, кажется, впервые проявила признаки волнения. — Я отдала за нее все свои деньги. Тот, кто продавал, сказал, что маска из древнего Бенина.
Антонов безжалостно рассмеялся:
— Вам такого здесь наговорят! Из Бенина! А вы и поверяли! Наверняка надули.
Девушка беспомощно захлопала ресницами, казалось, вот-вот заплачет. Антонову стадо жалко эту дуреху, истратившую все деньги на подделку.
— Ладна! — сказал Антонов примирительно. — Завтра заеду в гостиницу взглянуть на ваше жилье. И заодно на драгоценную маску.
Сегодня улетает асибийская делегация, и Антонову нужно на всякий случай быть на аэродроме. До отъезда еще час, и он может спокойно почитать письма из Москвы. Первым вскрыл письмо от Алены. Всего четыре абзаца: какие отметки в школе, какая в Москве погода, куда ходила с бабушкой… Ни мыслей, ни эмоций! Скудное бабушкино воспитание. И конечно, права Ольга, что тревожится за судьбу Аленки, оставленной на попечении бабушки.
Теща с занудной обстоятельностью сообщала об их московском быте: что Алена ест и что не ест, куда потрачены деньги, которые она сняла с их сберкнижки, как прошел в квартире ремонт и каким прохвостом оказался жэковский водопроводчик, подсунувший треснутую раковину умывальника. Сообщала, что Ольгу друзья не забывают, временами звонят разные люди, в том числе мужчины, любезно спрашивают, как она там, в далекой страшной Африке, не съели ее еще? Теща, как и многие ее приятельницы, всерьез полагает, будто наши здесь живут в джунглях среди Бармалеев.
