Отъезжающие в Москву профсоюзные лидеры оказались на аэродроме раньше назначенного для встречи времени. Демушкина, который должен был приехать их провожать, еще не было. Рядом с Сусаном Готи и его спутником были двое молодых парней, видимо, из профсоюзного аппарата, а также третий секретарь посольства Каменкович — в посольстве он отвечал за связи с общественными организациями. В стороне в независимой позе, широко расставив ноги, стоял секретарь консульства Ермек Мусабаев, худой, изящный, с тонкой, как у женщины, талией. Рядом с нарочито неподвижным Мусабаевым нервно расхаживал по паласу представитель Аэрофлота в Дагосе Кротов, плечистый блондин с мощной колонной шеи, с хорошо развитым классическим треугольным торсом и неожиданно короткими руками и ногами, словно при производстве Кротова у природы не хватило материала на его конечности.
— Ну как, все в норме? — спросил Антонов Ермека.
Мусабаев в неторопливой улыбке еще больше сузил темные восточные глаза.
— В норме! Решили прикатить пораньше… — Он говорил спокойно, с ленцой, манерно растягивая слова. — На всякий случай. Как-никак дело имеем с Аэрофлотом. А у них всякое бывает. Возьмут и улетят раньше времени. — Ермек метнул насмешливый взгляд в сторону Кротова.
Аэрофлотчик отличался болезненной обидчивостью, эту его особенность в колонии знали все и в общении с ним проявляли разумную осторожность — с Аэрофлотом за границей ссориться невыгодно, внакладе останешься. Но недавно окончивший институт и всего полгода назад прибывший в Дагосу, еще не обтертый, не оперившийся Ермек Мусабаев решительно никого не боялся, был прям и откровенен, часто вызывающе дерзок. Наверное, именно этим и понравился Антонову, едва они познакомились. На стезе заграничной работы Антонову нередко встречались такие же зеленые, такие же неоперившиеся, но уже законченно осторожные и безнадежно прагматичные молодые люди. А этот молодой казах, утверждая свою личность, не боится никаких углов и выступов. «Мой отец был табунщиком, — как-то сказал Антонову Ермек. — В степи углов и выступов нет. В степи только ветер!»
Как и следовало ожидать, Кротов обиделся на замечание Мусабаева.
— Попусту язычком треплете, товарищ Мусабаев, — огрызнулся он. — Как бы не прищемили.
— Я же пошутил, Кирилл Петрович! — попытался оправдаться Мусабаев.
— Шуток не люблю! — отрезал Кротов и демонстративно отошел в сторону.
Ермек вздохнул:
— Вот несчастный! Шуток человек не любит! Как же с такой нелюбовью можно жить? С тоски повесишься.
Каменкович стоял с профсоюзниками и вел ничего не значащий вялый разговор, какой обычно ведут перед дальней дорогой — о времени в полете, о странах, которые встретятся по пути, о скорости самолета…
— А какая сейчас в Москве погода? — спросил Готи.
Каменкович рассмеялся, и его лицо сморщилось, как печеное яблоко.
— Прохладненько там в ноябре. Осень! Не то, что здесь. В ноябре у нас и снег может случиться…
— Неужели снег? — И Готи то ли в удивлении, то ли в ужасе баранкой округлил свои мощные губы.
— Я надеюсь, вы с собой прихватили что-нибудь теплое? — поинтересовался Антонов. — Пальто, свитера?
В ответ докер бросил беспомощный взгляд на Антонова, потом на свой белый костюм:
— Вот все… что на мне…
— Разве вас заранее не предупредили?
У Каменковича вдруг покраснели уши и засуетились маленькие бесцветные глазки.
— Донат Петрович! Как же так? — в упор взглянул на него Антонов. — Это же ваши подопечные, В российский холод посылаете!
Каменкович бессильно развел руками:
— Я полагал, полагал… что сами подумают. Люди бывалые. В Европу летят. К тому же их там, в Москве, будут встречать. Мы телеграммку дали заранее. Догадаются, привезут что-нибудь…
— А если не догадаются? — зло усмехнулся Ермек. — Если и там окажутся вот такие, как вы, недогадливые?
Растерянно вскинутые ко лбу рыжеватые брови Каменковича вдруг сдвинулись к переносице и почти сошлись.
— Нечего меня учить! Я не школьник! — Он перевел трепещущий обидой взгляд с Ермека на Антонова. — Занимайтесь своим и не лезьте в чужое! К консульским делам это не относится.
Почувствовав, что вспышка явно не к месту сейчас, во время проводов высокопоставленных особ, Каменкович овладел собой, вымученно улыбнулся и по-французски пояснил профсоюзникам:
— Это мы беседовали о… погоде в Москве. Не волнуйтесь, с вами все будет в порядке. — И добавил с наигранным пафосом: — В нашей Москве для добрых гостей всегда тепло!
Профсоюзники удовлетворенно закивали.
Каменкович в Дагосе пятый год — дольше всех. Все ему здесь надоело до чертиков, говорят, в первые два года проявлял активность, был озарен идеями интересных дипломатических акций, потом попривык, к тому же долбанули его три приступа тропической малярии, обмяк, смирился с неодолимостью здешних негативных обстоятельств, которых так много. И теперь ждет не дождется, когда из Союза прибудет ему замена.
