— Ты представляешь, — вмешалась в разговор Ольга, вернувшаяся из кухни с чайником в руке, — Алексея Илларионовича поначалу поместили в какую-то халупу для приезжих, без кондиционера, без душа, по ночам под кроватью крысы шуруют…
— Кто же это вас туда запихнул? — поразился Антонов. — Почему мне не сообщили?
Камов отмахнулся:
— Ничего, теперь все в порядке. Сегодня в «Тропикану» перебрался. В отдельное бунгало. Если бы не комиссар…
— Чиновники мудровали?
— Они! Сказали, что, мол, кроме той халупы, ничего в их распоряжении нет.
Антонов кивнул:
— Все понятно. Это неспроста. Вы для некоторых из местной контры человек опасный. Недра — будущее страны, а вы ключ к ним хотите подобрать.
— Хочу! — улыбнулся Камов. — Так ведь не для себя — для них же!
— Контра потому и недовольна вами, что вы стараетесь «для них», то есть для этой страны. А те, кто вам пакостит, защищают интересы не Дагосы, а Лондона, Парижа, Вашингтона…
Камов кивнул.
— Вы правы. Я это уже почувствовал. Не все, конечно, так. Молодежь в геологическом управлении отличная, во всем старается помочь: «камарад! камарад!» А вот некоторые из чиновников, кто проработал там десятки лет, еще при прежних режимах, те только холодно: «мосье», и даже намека на улыбку нет. Из архива стали пропадать отобранные мной папки. Рассказал об этом комиссару, и тот распорядился прислать в архив охрану.
Камов с комической торжественностью выпятил грудь:
— С сегодняшнего дня работаю под дулом автомата, а чиновники меня ненавидят еще больше. И все-таки…
Довольно потер большие шершавые ладони:
— И все-таки кое-что проясняется. Мне бы докопаться до некоторых бумажонок, тех, что остались после французской экспедиции. Французы здесь работали на совесть. И что-то важное подцепили. Это я понял сразу. Но из документации вывезли все. Сейчас где-нибудь в Париже в папочке лежит тихонько, придавленное коленкором обложки, экономическое будущее этой страны. И будет лежать неизвестно сколько, пока не сочтут, что папку им выгодно снова раскрыть. Они вывезли все. Почти все! И вот с этим «почти» я сейчас и имею дело. Подвергаю анализу обрывочки, клочочки. Такие-то дела…
Он отпил глоток чаю, весело сверкнул очками, обратив лицо к Ольге.
— У вас сегодня, дорогая Ольга Андреевна, снова превосходный чай. Только уже другой. Как называется?
— «Эрл Грей», английский. Нравится?
— Очень.
— Я с удовольствием дам вам целую банку! — Ольга приподнялась, чтобы бежать в кухню, но Камов остановил ее жестом.
— Потом, потом, Ольга Андреевна! От вашего подарка не откажусь — чай люблю. Но сейчас вон лучше Андрея Владимировича угощайте.
Ольга подняла глаза на мужа:
— Чаю выпьешь?
— Налей, пожалуй.
Антонов опустился в кресло напротив Камова.
— Вы говорили о любопытных вещах…
— Я говорил, что превратился из геолога в архивного червя, — рассмеялся Камов. — Сам комиссар на меня косится: разве это геолог! Канцелярист! Ему хочется, чтобы я немедленно с рюкзаком за плечами отправился в саванну на поиск кладов.
— Но ведь, насколько я знаю, предусмотрена экспедиция.
— Да, предусмотрена. Однако надо сперва посмотреть, что сделали здесь наши предшественники. Мне сейчас предстоит собрать нужный материал, чтобы доказать здешнему правительству необходимость затрат на такую экспедицию. И потом, хотя бы приблизительно знать, что ей искать.
— И вы полагаете, что сумеете выяснить это? — спросила Ольга. — Как только отыщете эти самые оброненные французами бумажки?
— Не только бумажки. Я попросил отыскать двух коллекторов, которые тогда работали с французами. Они тоже могут кое-что прояснить, хотя бы подсказать районы работ. Один из них живет в Дагосе, но его пока найти не сумели. И думается, не найдут. Другой в Алунде. Сообщили, будто бы дважды запрашивали, но, мол, есть сведения, — умер. Только мне не очень-то верится.
Антонов кивнул:
— Вполне возможно, что вас водят за нос. Есть ли адрес того, кто в Алунде?
— С собой, естественно, нет. Но завтра могу выяснить.
— Выясните! Может случиться оказия в Алунду. Не исключено.
Снова разлив по чашкам чай, Ольга облегченно опустилась в свое кресло, потянулась к лежащему на столике раскрытому блокноту с воткнутой в него шариковой ручкой. Взглянув на мужа, нетерпеливо прикусила губу:
— Ты можешь подождать несколько минут? Мы должны закончить. Видишь? — и показала глазами на блокнот. — Алексей Илларионович, продолжайте!
Камов развел руками: мол, ничего не поделаешь, приказ женщины!
— Так на чем я остановился?
— Вы остановились на том… — Ольга пристроила блокнот на своей обнаженной коленке, — на том, что от укусов мухи цеце в Африке уже погибли миллионы людей, и сейчас смертельная угроза сонной болезни нависла над тридцатью пятью миллионами…
Камов звякнул чайной ложечкой, положив ее на свое блюдце.
— Так вот… В крови укушенного млекопитающего или человека размножаются так называемые тропаносомы…
— Трипаносомы! — поправила его Ольга.
