— …Представляете себе, березовая роща и рядом просторный луг в пахучей цветочной пестроте и пчелы над цветами… А внизу, над обрывом, течет Ока…
— Почему именно Ока?
Она поставила баночку на тумбочку, не глядя на Антонова, сказала:
— На Оке под Калугой родились мои прадеды.
Помолчали.
— Вы бывали в Советском Союзе?
Женщина качнула головой:
— Нет…
— Ваш дядя сказал мне, что вы родились в Китае.
Она кивнула:
— Это так. Но я даже не знаю, где моя настоящая родина. Скорее там, в России, на Оке. Для моих родителей, для моего деда Китай был всегда чужой землей.
Они опять помолчали. Антонов вдруг вспомнил, как Соня сказала о Тавладской: «Она же своя!» Действительно, когда она говорит, в ней трудно признать иностранку, только вот картавость в речи старомодная.
— Вы говорите по-русски так, будто всю жизнь прожили в Москве.
Ее лицо посветлело. Комплимент ей был приятен.
— Спасибо! Просто я всегда выписывала русские книги и журналы.
— …И еще очень вам идет ваше милое грассирование, — решился он на новый комплимент. — Прямо-таки из петербургского салона.
Тавладская улыбнулась, задумчиво потрогала пальцами край простыни.
— …Моя прапрапра…бабушка однажды на балу танцевала с Пушкиным…
Открылась дверь, и в палату решительно вошла дежурная сестра вместе с санитаркой, которая несла эмалированный тазик со склянками и шприцем.
— Месье, ваше время закончено! — строго сказала сестра.
Он поспешно поднялся.
— Извините! — взглянул на сестру и уже по-французски сообщил ей: — Завтра утром к мадам приедет рентгенолог.
— Рентгенолог? — удивилась сестра. — Откуда?
— Из военного госпиталя.
Сестра неуверенно качнула головой:
— Чужого рентгенолога наша больница оплачивать не будет.
— Он денег не потребует.
В разговор вмешалась Тавладская:
— Но я уже сообщила, что за все буду платить сама.
Сестра бросила на нее недоверчивый взгляд:
— Вы представляете, мадам, сколько это будет стоить? — И простодушно посоветовала: — Лучше, если оплатит ваше русское посольство. Ведь обычно счета за всех ваших мы посылаем прямо в посольство. Почему же вам, мадам, платить самой?
Тавладская со смехом взглянула на Антонова и прокомментировала по-русски:
— Вот видите, меня уже сделали «вашей». Я не возражаю!
Солнце стремительно нырнуло в океан, и сразу стало темно. На главной магистрали зажглись желтые светильники, наполнив окружающий мир ярким, празднично радужным светом.
По магистрали медленно тянулись вереницы автомашин. Рабочий день кончился уже два часа назад, а машин на улице еще полно. Ездят для развлечения. Чем развлекаться в этом городе? На всю Дагосу три или четыре приличных кинотеатра, пяток ресторанов, ни театров, ни концертных залов, ни выставок. Куда себя девать вечерами? И вот состоятельные, имеющие собственные машины, катят по вечернему асфальту улиц, особенно по главной приморской магистрали, — время убивают. В одной малолитражке иногда умещается десяток пассажиров — папа, мама, дедушка, бабушка, бессчетный выводок детей. Едут еле-еле, под вой коробки скоростей, изнуренной первой передачей. Глазеют по сторонам: вдруг что-нибудь произойдет — собьют ли кого, свалится чья-то машина в канаву, подерутся ли прохожие — все интересно.
Сегодня поток автомашин, казалось Антонову, тянулся особенно медленно, и он извелся от бесконечного торможения и переключения рычага скоростей.
Возле своего дома еще издали увидел зеленый вездеход. На его борту было написано: «Министерство экономики республики Асибии». Любопытно, чем он, Антонов, обязан вниманию этого почтенного учреждения и кто соизволил пожаловать вечером, уже в нерабочее время.
Оказывается, соизволил пожаловать Камов собственной персоной.
В холле были выключены кондиционеры, настежь распахнуты окна, и добрый, пахнущий солнцем ветер с океана трепал шторы на окнах, как флаги. Сегодняшний вечер оказался неожиданно прохладным, и это предвещало изменение погоды, должно быть, скоро придут с океана тучи.
Начинался короткий зимний сезон тропических дождей.
Ольга и Камов сидели в креслах перед кофейным столиком, перед ними стояли чашки для чая.
Ольга была в своих неизменных шортах — уж ради гостя могла бы переодеться в платье, но волосы, обычно распущенные, на этот раз оказались собранными на затылке в тугой пучок. Антонов любил такую прическу — она шла к тонким чертам ее лица.
Когда Ольга, направляясь на кухню, прошла мимо мужа, Антонов уловил легкий, нежный запах французских духов. В Африке духами Ольга почти не пользовалась, какие там духи, если мажешься всякой гадостью от комаров. Причина такого исключения могла быть только одна: Камов.
— Ничего себе погодка, а? Рай настоящий! — сказал Антонов, крепко пожимая руку геолога. — Какими судьбами, Алексей Илларионович?
— Да вот так… проезжал мимо, решил заглянуть на огонек.
Он стоял перед Антоновым громадный, улыбающийся, со спокойными, источающими силу и уверенность глазами, поблескивающими за стеклами очков.
— Я смотрю, у вас собственный лимузин появился?
— Выдали. Как побывал у комиссара, сразу отношение изменилось.
