— Очень интересно, Андрей Владимирович! Очень! — поспешил заверить его помполит. — Слушаем вас внимательно.
— Так вот… — начал Антонов. — Дела в сегодняшней Асибии не такие уж отрадные. Вы сами в этом убедились несколько дней назад. И хотя меня никто не уполномочивал делать подобные заявления официально, я прежде всего хочу высказать свое личное восхищение вашим мужеством, решительностью и организованностью, с которыми вы отразили нападение бандитов. Вы защищали не только государственное добро, но и честь флага нашей Родины. И именно так буду я докладывать в Дагосе нашему послу…
Антонов сразу почувствовал, как это вступление помогло овладеть вниманием зала.
— Диспетчер порта, с которым я сегодня разговаривал, просил передать, что и алундские портовики восхищены вами и шлют товарищеский привет!
В ответ кто-то из сидящих в задних рядах громко захлопал, и его тут же поддержал дружными аплодисментами весь зал.
Контакт с аудиторией был установлен.
Антонов рассказал о забастовках в стране, о подрывных действиях реакции, ухудшении экономического положения, о некоторых непродуманных, порой неуклюжих шагах правительства, обостряющих обстановку, осложняющих проведение несомненно прогрессивных реформ, задуманных новым режимом.
К концу выступления напряженное внимание в зале ослабело, взгляды сидевших вольно или невольно все чаще тянулись к взволнованно-сосредоточенному лицу Ольги, которая заранее переживала свое предстоящее выступление и сейчас наверняка бранила себя за то, что согласилась. Когда Антонов произнес завершающую фразу: «Вот и все о сегодняшней Асибии», ему послышался в зале шорох облегчения.
— Вопросы будут? — спросил помполит. По его тону можно было понять, что вопросы эти не так уж желательны, не терпелось поскорее дать слово Веснянской. — Нет вопросов? Нет? — Лицо помполита расплылось в улыбке. — Тогда позвольте…
Антонов взглянул на жену. Она казалась испуганной — плечи подобрала, шею вытянула, как птица, почуявшая опасность, готовая мгновенно улететь. Что она будет говорить? Вряд ли можно увлечь моряков повествованием о проблемах цитологии, гистологии и молекулярной генетики…
Голос ее дрожал, когда она выдавила первую фразу:
— Каждый из находящихся сейчас в этом зале, так же как и весь живой мир, состоит из клеток… — Ольга сглотнула, перевела дыхание и уже увереннее продолжала: — Для начала я расскажу, что такое клетка. Представьте себе…
Случилось неожиданное — Антонов и не заметил, как был захвачен рассказом жены. Ее низкий хрипловатый голос, вдруг обретший уверенность, все больше втягивал в свою неторопливую стремнинку внимание находившихся в зале. Она говорила естественно, просто, терпеливо, как опытная учительница ведет урок с малолетками. Вышла из-за стола, прохаживалась перед передним рядом, и все видели ее длинную недоглаженную юбку с порванной полой. Временами она помогала своим пояснениям легким движением руки или улыбкой, мягкой и терпеливой, и было странно видеть на ее губах эту улыбку в тот момент, когда Ольга объясняла, как вырастает злокачественная опухоль — будто речь шла о цветке.
Зал застыл в напряжении, на Ольгу теперь не столько смотрели, сколько слушали ее. Эта красивая женщина с берега открывала перед ними мир, в котором чувствовала себя свободной и уверенной, нужной ему, этому миру. И может быть, именно сейчас, в минуты торжества его жены, Антонов, как никогда раньше, понял всю острогу их семейной драмы. Вот она, его драма, — в улыбке жены, рассказывающей о смертоносном раке! Конечно же, надо им уезжать отсюда домой, и как можно быстрее. И забыть Антонову о загранице навсегда, если он хочет спасти семью. Хочет ли? Временами ему казалось, что и думать об этом не стоит, чаша разбита — не склеишь. А сейчас, глядя на озаренное вдохновением, ставшее еще красивее лицо жены, вдруг остро испытал к Ольге сочувствие, даже сознание вины перед ней, словно несправедливо и жестоко ее обидел. По какому праву он лишил ее любимого дела? Почему чаще всего считается, что дело мужа, каким бы оно ни было пустяковым, важнее дела жены? Может быть, Ольга и права, может быть, действительно его работа здесь ничего не стоит по сравнению с почти неуловимым геном, из которого, как из кирпича, выстраивает она новую клетку, способную выдержать атаку рака? Именно об этом сейчас рассказывала Ольга.
Она, конечно, превысила норму времени для лекции, но никто ни словом, ни жестом не дал ей этого понять. И, заканчивая свое выступление, вдруг возвысив голос, четко выделяя каждое слово, Ольга произнесла:
— Поверьте, товарищи, пусть не сегодня, не завтра, но настанет, настанет не в таком уж далеком будущем час, когда мы этот страшный недуг одолеем. — Она перевела дыхание и взглянула в зал расширенными счастливыми глазами. — Вот так, как вы одолели напавших на вас бандитов!
В ответ на ее слова сидящие в зале вдруг разом встали и неистово зааплодировали, будто происходила здесь не лекция, а митинг.
