Давно отгремели битвы на картонных мечах между «светлыми» рыцарями из ордена братьев Стругацких и «темными» из молодогвардейского стана. Помнят о них теперь лишь ветераны, лелеющие декоративные шрамы как свидетельства своей личной причастности к тем героическим временам. Кто победил в тех битвах? Конечно, победила фантастика, настоящая, талантливая, живая, неважно, к какому стану принадлежали ее творцы.Книги Евгения Гуляковского прочно стоят на полке отечественной фантастической классики. Уже первый его роман, «Сезон туманов», прорвал брешь в жанровой ткани, став едва ли не самым первым в литературе Страны Советов образцовым космическим боевиком. Затем, с каждым новым произведением, талант автора утверждался все более, чему свидетельство такие важные премии, как «Аэлита» (1998) и Литературная премия имени Ивана Ефремова (2004), – обе «за выдающийся вклад в развитие отечественной фантастики».В книгу, кроме романа, давшего название сборнику, вошли роман «Долгий восход на Энне» и три повести – «Планета для контакта», «Запретная зона» и «Шорох прибоя».
© Е. Гуляковский, 2016
© А. Жикаренцев, состав, 2016
© ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2016
Издательство АЗБУКА®
Колония расположилась в долине Трескучих Шаров. Только раз в восемь лет набирали силу для цветения эти странные растения. Раз в сезон наполнялись соком их могучие стебли, несущие на шестиметровых венчиках огромные мятые баллоны спороносов, и тогда без маски нельзя было выйти из коттеджа. Одуряющий запах непостижимым образом проникал сквозь биологическую защиту и сложную систему химических фильтров. В такие ночи Дубров плохо спал. Не помогала даже система аутогенной тренировки. Пронзительный тревожный запах забирался в его сны и звал из коттеджа в долину, туда, где ветер, разогнавшись в ущелье, сталкивал друг с другом огромные белые погремушки. Ему снилось, что это звонят колокола его далекой родины. Белые колокола.
Высоко в небе Реаны прочертила свой след падучая звезда. Она летела медленно, роняя колючие искры, словно капли голубой воды. Дуброву казалось, что он видит звезду сквозь плотно сжатые веки и потолок коттеджа. Галлюцинации в период цветения шаров обладали резкой убедительной силой, к тому же они всегда имели прямую связь с реально происходящими событиями.
Дубров рывком поднялся с постели и нащупал выключатель рации. В шестом квадрате чуткие усики локаторов нащупали ракетную шлюпку… Дубров вздрогнул и, не поверив себе, сравнил цифры, появившиеся на информационном табло, с данными компьютера. Ошибка исключалась. Это был все-таки ракетный шлюп. Радиограмма достигла Земли поразительно быстро. Из этого следовало сразу три вещи. Во-первых, его немедленно отстранят от должности. Во-вторых, в ближайшие дни он навсегда покинет Реану, а следовательно, никогда больше не увидится с Вельдой. Было еще и в-третьих… В-третьих, означало, что загадка Трескучих Шаров никогда не будет разгадана. Любому человеку, для того чтобы подойти к решению так близко, как это удалось сделать ему, потребуется не меньше восьми лет. Сезон цветения шаров кончится через два месяца, а до следующего сезона колония на Реане наверняка будет свернута.
Инспектор внеземных поселений был сух, официален и почти скучен. На его острых скулах выступила рыжая щетина, и Дубров неприязненно подумал, что для инспектора Реана – всего лишь глухая провинция.
В руках инспектор вертел маленький серебряный карандаш. Дубров пристально следил за мельканием блестящей палочки, стараясь взять себя в руки и подавить неуместное сейчас раздражение.
– Вам известно правило, запрещающее контакт с биоценозом чужих планет?
– Я знаю наизусть тридцать второй параграф колониальной инструкции.
– Прекрасно. – Инспектор устало растер виски. – В таком случае я хотел бы выслушать, чем вы руководствовались, нарушив его.
– Вряд ли вы меня поймете. Для того чтобы понять, нужно прожить здесь лет десять. Параграф нарушен. Я согласен принять на себя всю ответственность, разве этого не достаточно?
– Мне необходимо знать мотивы, которыми вы руководствовались. Не всегда инструкция отражает объективные условия конкретной планеты. В таком случае, если доводы обоснованны, мы изменяем инструкцию. Итак, ваши мотивы?
Дуброву стало скучно. Разговор потерял смысл. Мотивы… Как будто он мог рассказать об этом, как будто это можно было понять, не испытав самому.
– Масло трескучек не наркотик. – Он произнес это тихо и убежденно, не надеясь, что ему поверят.
