Минналуш более чувственна, Морриган — чуть холоднее, однако и та и другая излучают твердую уверенность в себе, что делает их откровенно эротичными, вопреки или, наоборот, благодаря тому, что в этот эротизм добавлено чуточку опасности, несомненно исходящей от сестер. За взглядом светло-зеленых, слегка туманных глаз Минналуш чувствовалось мощное подводное течение. Коснись ее, и утонешь. Взор Морриган острее лазерного луча. Дотронешься — истечешь кровью.
Перед тем как попрощаться с ним сегодня утром, Морриган пригласила Габриеля в Монк-хаус на воскресный ужин. Он до сих пор не мог уразуметь, что такого нашли в нем сестры. Габриель здраво оценивал себя (Исидор, конечно же, обозвал бы его самодовольным позером) и знал, что пользуется успехом у противоположного пола, однако у него хватало ума не льстить себе, считая, будто Минналуш и Морриган Монк попали под его чары.
Ладно, чего гадать. Пусть даже у сестер есть какие-либо виды на него, но и он не отступит от своего плана. Кроме того что ему представится возможность провести время в обществе двух обворожительных интеллектуалок, он, если повезет, сумеет выяснить, что случилось с Робертом Уиттингтоном.
Вспомнив о юноше, Габриель нахмурился и опустил глаза в раскрытую книгу, лежавшую у него на коленях. Он выбрал ее из многочисленной литературы в квартире Роберта. Книга была старая, а страницы, похоже, из пергамента; на обложке название: «Самоучитель алхимии». В книге излагалась история этой науки и основные алхимические принципы.
Чтение шло туговато, однако некоторые моменты весьма позабавили Габриеля:
Немецкий философ Агриппа, автор алхимического трактата "Оккультная философия", по слухам, расплачивался с кредиторами блестящими золотыми монетами, которые через сутки неизменно превращались в камень.
Ха! Он так и знал, что превращение свинца в золото — враки. Все эти алхимики — изрядные ловкачи, да к тому же нарочно писали свои трактаты мудреным языком. Разумеется, не разобрав смысла, никто не смог бы вывести их на чистую воду.
Габриель отхлебнул кофе и поставил чашку на столик рядом с шезлонгом. Устроившись поудобнее, он зевнул. Его взгляд упал на деревянную маску, висящую на стене в гостиной. Темное лицо по другую сторону стеклянной двери спокойно улыбалось. Габриель всмотрелся в пустые глазницы…
Его разум открылся. Включилось внутреннее зрение.
В общем, он этого ожидал. Понимал, что должен еще раз выйти в «скачок», чтобы разобраться в причинах смерти Роберта Уиттингтона. Усилием воли он мог бы сделать это и раньше, такая мысль неоднократно приходило ему в голову. Учитывая детальность и интригу предыдущего сеанса дальновидения, искушение повторить «скачок» было велико. С другой стороны, Габриеля не радовала перспектива заново испытать агонию утопающего. Те, кто называет утопление легкой смертью, говорят неправду. Он совсем не хотел еще раз пережить пожар в легких и дикое давление, от которого глаза вылезают на лоб.
Страх захлебнуться в холодной воде, однако, был ничем по сравнению с ужасом того момента, когда Габриель вошел в Портал и на него с невиданной силой обрушился шквал информации. Габриель и теперь не имел ни малейшего представления, с чем столкнулся, и знал только, что в буквальном смысле лишился рассудка.
В «Глазе бури» ему доводилось выходить в гораздо более отвратительные «скачки» — в традиционном понимании этого слова. Он смотрел на мир глазами убийц и насильников, но как бы ни были неприятны эти сеансы, леденящий ужас, испытанный Габриелем при перемещении в сознание Роберта Уиттингтона, перекрывал все испытанное им до сих пор. Каждую секунду этого страшного периода словно бы отключалась частичка его мозга, нервные окончания плавились и слипались в кашу, будто перегретые провода перед тем, как выбросить финальный сноп искр.
Понимая, что его разум вновь отправляется в путешествие и он теряет связь с окружающей реальностью — квартирой, балконом, красно-белым полосатым шезлонгом, деревянной маской, улыбающейся с другой стороны стекла, — Габриель на долю секунды почувствовал, что остатками сознания цепляется за этот мир. Сейчас еще можно прервать сеанс. Однако в следующий миг он расслабился и переместился в сознание Роберта Уиттингтона — без каких-либо усилий и напряжения, так легко, словно вошел в открытую дверь, массивную дверь из темного дерева с изображением монады…
Он возвращался по своим следам: прошел через библиотеку с изъеденными плесенью книгами, миновал залу, где порхал сонм бабочек, и все остальные бесчисленные комнаты с их таинственными обитателями и загадочными предметами.
