— Ладно, не вешай нос, скоро узнаем. Теперь ты можешь читать его в любое время. Глядишь, хозяйка дневника чем-нибудь себя и выдаст.
— Надеюсь.
— А может, она не удержится и ухватит тебя за «премилую попку», — ухмыльнулся Исидор, — тут мы ее и расколем. — Хохоча, он попытался увернуться от кусочков сахара, которые швырнул в него Габриель. — Ну, что собираешься делать дальше?
— Раз уж сестры так жаждут общения, я, пожалуй, не буду их разочаровывать и предоставлю себя в их полное распоряжение. Выражаясь твоим языком, потусуемся втроем.
— Ты считаешь, это разумно?
— Разумно, неразумно, какая разница, если можно повеселиться. А пока… мне нужно кое-что почитать.
На то, чтобы прочесть дневник полностью, у Габриеля ушло почти семь дней. Записи охватывали период приблизительно в пять лет. Некоторые из них были длинные, в несколько тысяч слов, другие — совсем коротенькие. Автор обращалась к дневнику не каждый день, но перерывы, как правило, не превышали недели. Она регулярно вела жизнеописание и с энтузиазмом переносила на бумагу свои мысли.
С помощью вируса, написанного Исидором, Габриель получил неограниченный доступ к электронным страницам дневника. Теперь он мог читать не только прошлые, но и самые свежие записи, а однажды влез в дневник, когда его хозяйка щелкала по клавишам, набирая новые строчки. Странное ощущение — смотреть, как на экране появляются слова, и сознавать, что пишущая и не подозревает о наблюдателе по другую сторону зеркала…
Чаще всего записи были непонятны и маловразумительны:
Белое сияние, свет истины. Я буду искать его, как заколдованный город, ушедший на дно океана, буду идти на глухой звук колоколов его затонувших соборов.
Некоторые идеи и понятия повторялись вновь и вновь.
Зачем искать высшую цель в дымке грез или хаотичных линиях на ладонях? Достаточно просто вступить в игру. Следовать единственно верным путем.
Образы и описания отличались слабой логикой, но автор дневника создала на его страницах волшебный мир, мир буйной фантазии. Дневник отражал необузданное воображение пишущей — поэтичное, загадочное богатство ассоциаций и чувств.
Можно ли услышать солнечный закат? Какого цвета искушение?
Сразу хочется ответить — красного, но это неверно. Красный цвет слишком броский.
Искушение — перышко, скользящее по внутренней стороне бедра. Нежно, дразняще.
Мне кажется, искушение — цвета капуччино, цвета кофе со сливками.
От любви она переходила к смерти:
Смерть не должна быть тонкошеей, дряблой, долго и нудно шамкающей беззубым ртом. Смерти подобает быть сильной и крепкой. Она должна схватить тебя за руку в тот миг, когда ты ринешься во тьму, продуваемую всеми ветрами и изрыгающую языки пламени.
Лейтмотивом в записях звучал приказ самой себе:
Тем не менее хозяйка дневника ни разу его не назвала.
Не все высказывания были таинственны и расплывчаты. Дневник содержал множество прагматичных наблюдений на самые разные темы повседневной жизни: политика, события местного масштаба, поп-культура, пустячные заметки из журналов и газет. Автор блистала остроумием и язвительностью, часто впадала в мрачную угрюмость, а иногда лукавила.
Исидор прав: это не обычный дневник, написанный скучающей дамочкой на качелях в саду. Строчки принадлежат женщине со сложной, богатой натурой.
Хотя она много рассуждала на духовные и религиозные темы, дневник свидетельствовал о том, что его хозяйка, наделенная агрессивной чувственностью, отнюдь не отказывает себе в радостях плоти. Страницы пестрели описаниями любовных свиданий; о мужчинах, чьи имена всегда обозначались только инициалами, она отзывалась тепло, но с неизменной лаконичностью. Каждый из сексуальных партнеров заслуживал всего по нескольку слов. «Азбучный суп» из мужских инициалов хозяйку дневника не интересовал, она воспевала сам акт любви.
