Слова сорвались с губ прежде, чем она успела подумать. Боже, ей предстоит зашивать лицо Дункана! От страха, который внушало ей предстоящее действо, Марион поморщилась. Сшивать человеческую кожу… она и подумать не могла, что придется делать такое, когда осталась в лагере. Надо же быть такой наивной! Это же война! Это совсем не то, что вынимать занозы или ставить примочки на ушибленные места… Здесь многие лежали при смерти, у многих повреждены или вовсе оторваны руки и ноги – и нужно залечивать раны, накладывать повязки, извлекать застрявшие в кости пули, зашивать раны, оставленные вражеским клинком, такие же, как у Дункана. Могла ли она, Марион, представить себе, с чем столкнется? Вокруг столько раненых…
– Спасибо, – сказал Лиам. – Схожу за ниткой и иголкой.
– И «огненной воды» тоже принесите, а если ее не найдется, то хотя бы горячей воды.
Лиам кивнул, сделал несколько шагов к двери и вдруг остановился.
– Забыл вам сказать, что есть и другая рана.
– Еще одна?
И она медленно приподняла плед. Только теперь Марион заметила, что Дункана укрыли пледом с цветами Гленлайона. Ироническая улыбка изогнула уголки ее губ, но тут же сменилась гримасой отвращения – она увидела красную от крови рубашку, прилипшую к торсу юноши. Сердце ее застучало быстрее. Она и не предполагала, что с ним все так плохо…
– Не думаю, что вы захотите возиться и с этой раной. Она, конечно, не слишком противная, но все-таки…
– Если я взялась зашить ему лицо, то смогу сделать и остальное. Просто покажите мне, где рана.
Лиам пожал плечами, склонился над сыном и взялся за край его рубашки.
– Его ударили мечом в пах.
Он посмотрел на девушку, ожидая ее реакции.
– Вы хотите сказать, в-в-возле бедра?
– Ну, не совсем…
Озадаченная, она посмотрела на рубашку Дункана. Пропитанная кровью ткань была порвана, а вернее, разрезана на уровне паха и прилипла к коже от низа живота и до самых ног. Если лицо у Марион и прежде было бледным, то теперь оно побелело как полотно.
– Вижу…
Кровь внезапно вновь прилила к ее лицу, и оно стало пунцово-красным. Марион не смогла сдержать громкий вздох. Лиам усмехнулся, выпустил из пальцев рубашку сына и накрыл его пледом.
– Ничего страшного. Я найду кого-нибудь, кто с этим справится. Вы займитесь его лицом, и все будет хорошо.
– Спасибо.
Прошло совсем немного времени, и в зернохранилище вошел странный маленький человечек. Подойдя к Марион и Дункану, он поставил на землю старенькую, ободранную кожаную сумку, не говоря ни слова, открыл ее и вынул кусок полотна, свернутого в рулон и перевязанного тесемкой. Девушка наблюдала за его действиями с удивлением и любопытством. Расстелив отрез ткани на земле, он принялся раскладывать на нем целый арсенал иголок и шил разной величины и мотки ниток. Потом его маленькая волосатая ручка снова нырнула в сумку и извлекла серебряную флягу. Человечек зубами выдернул из нее пробку, сделал добрый глоток и протянул флягу Марион.
– Это вы швея?
Девушка вздрогнула от неожиданности, услышав его голос. Глаза – глубоко посаженные, черные, как обсидиан, маленькие и блестящие, уставились на нее.
– Вы швея?
Мужчина, конечно, был мал, как лилипут, и все же Марион не ожидала, что и голос у него окажется совсем детским. Но нет, перед ней был все-таки не ребенок, а взрослый мужчина. Она взяла у него фляжку.
– Я штопальщик, – объявил он, открывая в улыбке два ряда испорченных и кривых зубов. – Финеас Бетюн де Моидар к вашим услугам. А вы, должно быть, юная швея, о которой мне говорил Макдональд.
– Да, это я.
Некрасивое лицо его осветила доброжелательная улыбка. Левой рукой, на которой оказалось всего три пальца, он погладил редкую бородку, а правой, абсолютно нормальной, постучал себя по колену.
– Что ж, зашейте ему щеку самым красивым своим швом. А я пока займусь остальным.
И он резким движением откинул плед, схватил с земли лампу и поднял рубашку. Марион в смущении отвела глаза.
– Так-так…
Круглое лицо карлика собралось складками, посреди которых торчал непропорционально большой нос. «Настоящий
– Что вы говорите? – спросила она, возвращаясь к действительности.
– Говорю, что этому юноше очень повезло. На сантиметр вправо – и все, был бы трупом!
Марион поморщилась и тоже глотнула из фляжки. Ей показалось, будто по горлу прокатился огненный комок. На глаза навернулись слезы, и девушка закашлялась. Финеас усмехнулся.
– Ваш муж?
– Э-э-э… нет, – ответила Марион.
Он посмотрел на нее с сомнением и пожал своими хрупкими плечиками под курточкой из коричневой грубой шерсти, изношенной до такой степени, что был виден утóк.
– Что ж, за работу!
