– А у нас обед принято начинать со сладкого и хотя Аллах не велит есть свинины, друзья мои, я всё равно очень благодарен вам за этого прекрасного кабана. К тому же я и в прежние годы трескал свинину за милую душу, а в мечеть меня не могли затащить даже силком, под страхом смертной казни. Я всё равно отбивался от этих идиотов, любителей совершать намаз по пять раз в день, а потом безбожно грешить.
Мидорского капитана интересовало совсем другое:
– Ну, не знаю, лично я в состоянии съесть любое мясо, лишь бы перед тем, как попасть в кастрюлю, на сковороду или в духовку оно со мной не разговаривало. Этим чудесным обедом я доволен сверх всякой меры, но меня интересует другое, господа, как получилось так, что мы умяли по здоровенной зверюге, приговорив по две дюжины здоровенных лепёшек, выпили чуть ли не по ведру вина и при этом никто из нас не лопнул. Ладно бы я оставался прежним зелёным чудовищем, способным просто раскрыть своё брюхо и втолкнуть в него хоть мешок той гадости, какой нас кормили, но в том-то всё и дело, что с первой же секунды, как только мы сели за этот изумительный стол, я чувствовал себя тем прежним Дагом Свенсеном, который однажды зашел в портовый кабак, чтобы промочить глотку и что-нибудь бросить на зуб, но получил станнером по башке и очнулся уже в этой чёртовой дыре. Господа, вы не объясните мне, что же всё-таки со мной случилось и кто я теперь? Человек не может столько есть.
Мидорец достал из коробки сигару, откусил острыми зубами кончик, обмакнул её в поданный ему Гледис кофе, раскурил и на его лице появилась блаженная улыбка. Юм, который уже дымил, как вулкан во время извержения, только после этого сказал:
