– Они просто увидели то, что есть на самом деле. А потом увидели и остальные. Программа десанта при такой высадке – борьба с нечеловеческими формами разумной или псевдоразумной жизни.
– Вот, – зачем-то добавил я к своей короткой речи.
Вы никогда не видели растерянного робота? Это потому, что не видели Сиоко после моих слов.
– Almas vacías, еl vacías no debe llamarse vacías, sino que debe llamarse vacías, – буквально выплеснула из себя роботесса.
Вот же поклонница испанской речи. Какой ещё алмаз?
– Пустые души, – процессоры крашшианки справились со второй за столь короткое время истерикой.
Эта легенда планеты Крашш настолько древняя, что неизвестно, где правда, а где ложь в её накрученной фабуле. Если уйти в глубины веков, времена, когда амазонки Крашш нашли своих амазонов, то рассказ бы зазвучал так. Давным-давно, у неизвестной звезды, на неведомой планете жили счастливые люди. Всё у них было. И всё у них было не просто как у людей, а намного больше. Они называли свой мир Гресией. В Гресии всё есть, гордо говорили они. Невозможно теперь понять, заблуждались эти люди, лгали ли они. Скажем так – ошибались.
В Гресии, выражаясь в их необычной манере, не было компьютеров. И когда наступил чёрный день, у жителей планеты не оказалось верных друзей и храбрых защитников.
Хм, ну да, легенда же с Крашша.
Чёрный день наступил чёрной ночью. Это была Великая Гресианская Ночь, царившая два месяца. Крупная планета-соседка перекрывала потоки света от неизвестной звезды. И этой чёрной ночью на Гресию шлёпнулась чёрная-пречёрная межзвёздная развалюха, из которой вышли с
Всё имеющее начало, находит себе и конец. Эта Гресианская Ночь не стала исключением. Гресианцев с рассветом ожидало известие исключительной важности – все кошки серы только ночью. Ночь не ушла с их планеты, тут и там остались её островки. Островки бодро ходили, громко говорили и обидно обзывались. Они были подобны газу, который стремится занять весь неосторожно предоставленный ему объём. Фильмы, картины, спорт, наука, искусство… везде исчезали люди и появлялись островки. Но нового островки не несли. Повторы, повторы, повторы. Пустота заполняла собой мир, люди исчезали, и никто уже никогда ничего не слышал о планете Гресия.
Городская легенда, пустота всепобеждающая. Да у нас на Земле и пострашнее рассказывали. И чего Сиоко сегодня такая пугливая. Помню, ночью в лагере скаутов выбрались из своих спален, собрались на полянке. Одна девочка рассказала жуткую историю. В древности якобы люди служили неведомым созданиям, имя которым собаки. Люди подавали им еду и питьё, бежали следом, когда грозные властелины метили свою территорию. Никто не помнит, что же это значит и как это делать, но тогда это было архиважное дело. Вот это жуть, а крашшианская легенда… надо же такое придумать – пустота алмазова. Порой сила воображения в пределе своём приводит к воображению невообразимого. Так рождаются заблуждения. Я хотел рассмеяться, но кадры с Почвы встали в моём горле баррикадой. Другого объяснения у нас нет. Были люди, стали…. На экране завершающим штрихом застыл снимок захваченной организмом Почвы. Мы уже не узнаем, что же там случилось; как началось, захват извне, мутация, ошибка ли генетиков; но результат видели своими глазами. И эти существа… ну пусть будут пустые души. Ярлык как ярлык. Не суть. И не имеет отношения к охватившему меня чувству слепоты, не вижу смысл того, на что смотрю. Я обвёл собеседников взглядом.
– Если реальная цель – Почва, то грамотно отвлекли наше внимание, разделили наши ресурсы. Дабы под ногами не мешались, возможно, даже… нет, тут всё в тумане. И они добились своего.
Бату приподнял бровь.
– Они, – повторил я, – зря к боям с Откочёвкой мы не привлекали корабли РЭБ. Думали, ни к чему. Зря. Пора на души эти посмотреть.
Дождь недавно закончился. Он был мелкий и нудный, даже не промочил песок, но камни стали склизкими. Мы остались наверху, а вниз по ступеням спускались на берег трое Пенов. С плоской вершины высокого утёса открывался дивный вид. Серое небо с клубящимися облаками, серое море с клубящимися волнами, серые скалы, уступами спускающиеся к воде. Осень.
