— Мне зетива не нужна, у меня прекрасная память. Фли Гровдэр сказал, что мы можем посещать только нужные предметы, объяснившись с нерами, — пояснила Ника, заходя вслед за смеющейся над чем-то двойней.
Кабинет изобразительного искусства представлял собой практически пустое помещение с огромными окнами. По бокам стен выстроились ряды складных мольбертов и стульев, в конце кабинета располагался длинные шкаф, содержащий всё необходимое для живописи и рисования. Эннер Тесс уже сидела за неровским столом, однако за трибуной никого не было. На этой стене, за спиной эннер, висела гладкая доска белого цвета, по которой можно было писать цветными маркерами, чем и занимались некоторые регривцы: Люциан коряво рисовал собачку, Явалета писала цифры, Эдарт же выводил в крайнем правом углу доски дату. Остальные расставляли мольберты и стулья так, чтобы каждый мог видеть неру. Ника также присоединилась к расстановке.
Наконец прозвучала очередная мелодия, после окончания которой в дверях появилась нера изобразительного искусства. Она была в меру стройной каштанововолосой лиравийкой с выразительным изумрудным взглядом глубоко посаженных глаз. Её улыбка заставила притизнуть нескольких особенно шаловливых детей, которые при виде клыков решили не то, что присесть на места, но поскорее сбежать.
— Здравствуйте, регривы 1U и 1Z! Меня зовут Апогея Цинь, — начала нера весьма необычным голосом, который был присущ всем лиравийцам.
Эти создания говорили так, будто из их уст мог срываться шёпот листьев и дуновение ветра. Голоса их обыкновенно шелестели, им трудно произносить некоторые звуки гресского, от чего их речь со временем начинает казаться весьма странной. Конечно, эта Цинь произнесла не своё имя, а то, которое ей понравилось, так как язык лиравийцев не поддавался другим расам.
— Возьмите, пожалуйста, на этой полке листы, которые вам больше всего нравятся, — предложила нера, встав за трибуну и наблюдая.
— Какого размера? — спросил Эдарт, поднявшись со своего места, как и остальные, но пока не сдвинувшийся, в то время как остальные дети брали себе листы разного размера и цвета.
— Любого размера и цвета, — ответила Цинь и, когда все вновь уселись, продолжила. — Теперь я раздам вам простые карандаши разной степени мягкости. Пока я буду раздавать, вы будете представляться, так я запомню ваши имена.
Нера обошла всех регривцев, раздав детям карандаши и показа каждому, как правильно надо держать карандаш, давая попробовать сделать пару штрихов. Отходя, она давала каждому индивидуальное задание, сложность которого зависела от того, как они делали сво первые штрихи. Так она обошла двадцать детей и к концу уже знала всех по именам. Дети были заняты, каждый хотел выполнить всё безукоризненно, вдохновившись не только тем, что карандаш так, как показывала нера, держать было гораздо удобнее, но и её помощью. Она, не прекращая, обходила каждого и объясняла, почему там-то не выходит, а здесь слишком темно. Тем, кто рисовал совсем плохо, она объясняла всё доступно и одновременно показывала. Каждого, кто неправильно начинал держать карандаш, она мягко поправляла.
Нике понравилось это занятие, на котором она, как одна из плохо рисующих (да-да, рисовала она, конечно, так себе), успела изобразить довольно милое деревце в той технике, которая всегда легче всего давалась любым ученикам, тем не менее прекрасно тренируя руку. Ника вместе с другими детьми в конце занятия прошлась по кабинету и поглядела на работу своих однорегривцев. Она заметила, что лиравийка необычайно точно подобрала для каждого ребёнка тот стиль, который может получиться действительно хорошо, именно поэтому ни одну работу нельзя было назвать безвкусной, ведь в каждую была вложена частичка автора, которому было приятно видеть, как всё получается.
Ника подошла и к Патрисии, которая сначала несколько боязливо среагировала, однако спустя минуту обе уже со смехом обсуждали картины друг друга, а когда нера Цинь добавила, что эти работы вывесят в кабинетах, и вовсе не могли остановиться. Конечно, до великих художников им было ещё очень далеко, поэтому их и забавляла сама мысль о том, что их творения кто-то будет видеть.
Мелодия, тихая и спокойная, постепенно заполнила помещения УВУО, давая понять детям, что занятия кончились и началась перемена, наполнившая округу заливистыми детскими голосами.
Снаружи вовсю светила звезда, согревая кожу наполнивших игровые площадки регривцев, одежда которых так и пестрила, давая понять, что дети играют не только со своими. 1И, весь в тёмно-синем, рассеялся среди многоцветной толпы, задумчиво разглядывая резвившихся вокруг. Вот пробежала регривка 2Z, а здесь пробегает ситро из 4И. Конечно, вскоре почти все первогодки присоединились к всеобщей игре, однако Ника, Ирсин, Жаэрина и Граем всё продолжали сидеть на прутьях гимнастического комплекса, разговаривая о своём.
— Как перелесть через эту высокую стену? — заинтересованно спросил Граем, подобрав с земли упавший лист, прилетевший из леса, который местами высился над стеной.