Говорят, благими намерениями вымощена дорога в ад. Волшебники редко веруют в Евангелие, но Гермиона не сомневалась, что ей до ада несколько шагов, несколько камешков ещё положить на широкую булыжную дорогу.
— Печально, что вы так и не научились сдерживать эмоции.
Тук-тук-тук. В висках молотом застучал пульс. Гермиона выпрямила спину и убрала руки от лица. От бушующего пожара в её душе осталось только пепелище. Майкрофт сознательно, намеренно выводил её из себя последние полчаса. Начиная со слов об Австралии — и до сих пор.
Она встала из кресла и развеяла его взмахом палочки.
Ещё мгновение — и она бы аппарировала прочь из этого кабинета, разнеся по дороге стол в щепки, но ведь этого Майкрофт и добивался. Он хотел вывести её из себя, и, точно зная о её эмоциональности, давил на больное, колол в самые уязвимые места тончайшей иглой — зачем? Ответ был один: чтобы выставить её вон, избавиться от неё… на некоторое время. В том, что она вернётся, он мог бы не сомневаться — из-за дела. Но её уход дал бы ему — что?
«Думай, Грейнджер!», — рявкнула она на себя мысленно, и словно бы вонзила самой себе шпоры в бока.
Он начал это делать до того, как узнал об обскуре, и не передумал — значит, это что-то важное, очень важное, но никак не связанное с ребёнком-монстром.
Воспоминания — поняла она. Воспоминания, которые не подтвердили его выводов о чём-то очень существенном.
По тому, как изменилось выражение лица Майкрофта, Гермиона поняла, что он угадал её мысли: он перешёл черту, перегнул палку.
— Не злите меня, Майкрофт, — почти по слогам выплюнула она. Он ничего не ответил, даже не поменял позы, не попытался нащупать лежащую на столе ручку зонтика, в которой был спрятан пистолет.
— Легилименс, — сорвалось с губ Гермионы, и она не просто не сумела, не захотела удержаться.
Она видела саму себя чужими глазами — всего несколько мгновений, а потом воспоминание сменилось на более ранее и более глубокое — Майкрофт сидел в кресле у камина и рассматривал снятое с пальца кольцо под лупой, то и дело оставляя пометки в лежащей на коленях записной книжке. Гермиона попыталась заглянуть в неё, но не поняла ни слова, ни знака — Майкрофт писал чем-то вроде арабской вязи. Ещё одно ментальное усилие, и следующее воспоминание — Холмс стоял возле велотренажёра, но не в спортивном костюме, как можно было бы предположить, а в своём обычном, и рассматривал аппарат с сомнением. Открыл свою книжку, сделал ещё одну запись — на этот раз Гермиона смогла опознать знаки катаканы, почему-то перемежающиеся с кириллицей, но всё равно не поняла ни слова.
Потом были камеры видеонаблюдения — Майкрофт просматривал видео на бешеной скорости, то и дело останавливая кадры. Это были записи из уличного движения, на которых то и дело появлялась сама Гермиона. Дважды или трижды Майкрофт увеличивал кадр и приближал её лицо, щурил глаза — и снова что-то писал в книжке. По-немецки.
Он что-то искал и, не надеясь на память, которую могли отнять снова, писал сообщения, которые смог бы расшифровать только такой же полиглот, да и то, наверняка, не до конца — это была его версия «Поминок по Финнегану»(1), и оставалось только надеяться, что языков меньше семидесяти.
Новое воспоминание — комната Гермионе была незнакома, это была спальня, обставленная очень сдержанно, в бежево-коричневых тонах. Небольшой платяной шкаф, возле него книжные полки, узкая, безупречно застеленная кровать, рядом — тумбочка с ночником.
Картина подёрнулась рябью, словно Майкрофт попытался вытолкнуть Гермиону из своего сознания, но она отмахнулась от этих усилий. Майкрофт из воспоминаний между тем подошёл к кровати, задумчиво наклонился и заглянул под неё, провёл рукой по полу, что-то ища, посмотрел на пальцы и нахмурился. Отряхнул руки, поднялся и подошел к книжным полкам, быстро пробежал пальцами по рядам корешков (Гермиона увидела нескольких античных авторов, Диккенса и Честертона), и нахмурился ещё сильнее. Что бы он ни искал, он этого не находил.
Гермиона ждала, что он достанет свою книжку и внесёт в неё очередную пометку, но вместо этого он расстегнул пиджак, убрал его в шкаф, к ряду других пиджаков, начал развязывать галстук — и Гермиона резко вынырнула из его сознания.
Её словно ледяной водой окатило. На дорогу в ад со скрипом встал ещё один камень — на нём красовалась надпись: «Несдержанные обещания». Уже в который раз.
Понимая, что это глупо, она все-таки прошептала:
— Простите меня…
Майкрофт улыбнулся почему-то почти дружелюбно и заметил:
— Вот как это работает, — а после сделал приглашающий жест рукой и уточнил: — так что, вы говорите, нужно для поимки обскура?
Примечание:
1. «Поминки по Финнегану» — весьма своеобразный роман Джеймса Джойса, написанный в технике «потока сознания». Джойс был полиглотом, и этот роман написал, используя более чем семьдесят языков, причём не только реальных, но и им же сочинённых.
