Гермиона не успела даже окончательно успокоиться и приступить к рассказу — в одно и то же время у Майкрофта звякнул телефон, а посреди комнаты возникло неясное светящееся пятно замаскированного патронуса и прошелестело тусклым голосом:
— Он снова проявил себя. Обрушение здания на Нельсон-роуд. Обливиаторы уже работают.
Патронус растаял, а Майкрофт медленно сказал:
— Нельсон-роуд, дом девять. В двух кварталах от Тасман-роуд.
Гермиона сглотнула и заставила себя спросить:
— Жертвы… есть?
Майкрофт как будто лениво опустил взгляд на экран своего телефона, прежде чем отметить:
— Из-под завалов вытащили девять трупов, но спасатели еще работают. Возможно, жертв будет больше. Ночь, все жители были дома.
— Мерлин… — она встала. Нужно было немедленно отправляться туда и попытаться найти следы обскура как можно скорее.
— Сядьте, — велел ей Майкрофт и открыл крышку лежащего на столе ноутбука.
— Что вы делаете?
Майкрофт поднял на неё взгляд и повторил жёстче:
— Сядьте, Гермиона!
Гермиона не могла сказать точно, почему подчинилась — наверное, потому что в глубине души очень хотела найти причину, по которой ей не надо было немедленно аппарировать к разрушенному дому и смотреть на то, как из-под завалов вытаскивают раздавленные, покорёженные трупы. Отсрочка — пусть и на несколько минут — была слишком желанна. Она опустилась обратно в кресло и больно закусила губу, чтобы не позволить сорваться глупому или неуместному вопросу.
Холмс полностью сосредоточился на своем ноутбуке: едва слышно постукивали клавиши, изредка мигал экран. Гермиона со своего места не видела изображения — единственное, что ей оставалось, это следить за лицом Майкрофта, на котором, как и всегда, почти не было видно эмоций: только раз или два чуть выше приподнятая бровь и чуть плотнее сжатые губы свидетельствовали о том, что поиски успешны.
Спустя некоторое время (Гермионе показалось, что очень долгое) он закрыл ноутбук и сказал:
— Вашего обскура зовут Джейн Райт, девять лет, дочь Джона и Хелены Райт, родители в разводе. Адрес — Нельсон-роуд, одиннадцать.
— Девять лет, — повторила Гермиона. Для того, кто уже отнял почти двадцать жизней, слишком мало, а для обскура, которого можно ещё попытаться спасти — почти непозволительно много.
— Спасибо, Майкрофт, — сказала она, в глубине души жалея, что он нашёл информацию так быстро. Если бы можно было задержать время и отсрочить необходимость действовать — она бы дорого за это заплатила.
Кажется, Майкрофт очень точно угадал, о чём она думает, по крайне мере, его взгляд стал жёстче и строже; и он был прав — промедление непозволительно.
Нельсон-роуд была очень тихой улицей, больше похожей на улицу пригорода — двух-трёхэтажные дома, небольшие садики, ряды машин — и громада кирпича и обломков на месте девятого дома. Вокруг, таращась в ночь жёлтыми фарами, сгрудились спасательные машины, над головой низко и трубно гудел вертолёт, и где-то там, среди маггловских служб, наверняка вертелись обливиаторы. Они едва ли помогали разбирать завалы — это было бы слишком подозрительно. А ведь пара взмахов волшебной палочкой подарила бы, как знать, жизнь кому-то из тех, кто ещё оставался внутри.
К сожалению или к счастью, принцип невмешательства Гермиона затвердила хорошо, поэтому сумела отвернуться от завала, убрать поглубже мысли о людях, которые мирно легли спать этим вечером и уже никогда больше не проснутся, и поднялась на крыльцо дома одиннадцать.
Заклинание определило внутри всего двоих, и Гермиона, не колеблясь, вскрыла старый замок и вошла внутрь. Опрятная светлая прихожая, маленькая обувная тумбочка у двери, зеркало в пластиковой раме — если бы на полу ещё лежал ковёр, Гермиона могла бы подумать, что попала в прошлое и зашла в дом своих родителей. И пахло очень похоже — чем-то цветочным, мягким и уютным.
— Тише, — донёсся до Гермионы ласковый женский голос, — это просто дурной сон, дорогая.
«Это просто дурной сон, дорогая», — мама так говорила Гермионе много лет назад.
— Я правда сделала это. Это всё я, — послышалось следом.
«Я это видела, мама. Это правда», — говорила маленькая Гермиона.
— Ты ничего не делала. Иди сюда, — Гермиона толкнула ближайшую дверь и оказалась в чистой и хорошо обставленной гостиной, где на диване сидели двое: женщина в свободном домашнем костюме, чуть полноватая, тридцати с небольшим лет, и слишком маленькая и хрупкая для своих девяти девочка Джейн, обскур.
Они обе подскочили на ноги, увидев Гермиону, которая тут же вскинула руки вверх в жесте капитуляции и быстро, но негромко сказала:
— Я не сделаю ничего плохого!
— Кто вы, — резко спросила женщина, — и что вам нужно в моём доме?
Джейн поняла, в чём дело, раньше, чем её мама — её глаза расширились, и из них потекли крупные слёзы.
— Вы меня накажете? — спросила она трясущимися губами.
Гермиона опустилась на корточки и покачала головой.
— Ты не виновата, Джейн, — произнесла она почти беззвучно, — ты не хотела этого.
— Моя дочь ничего не делала! — рявкнула миссис Райт. — Вон отсюда!
