— Ещё не сейчас. Я нашла ещё кое-что, но пока не поняла, что именно. Это очень важно для Малфоя и определяет добрую половину всех его действий. И я не рискну переходить к открытому противостоянию, пока не разберусь.
— Что это?
Вместо ответа Гермиона встала, взмахом палочки очистила чашки и серьезно сказала:
— Не удивляйся, если я напишу тебе и попрошу найти определенную информацию. И потом я всё объясню.
Невилл покачал головой — конечно, он помнил, как любимая им «та самая Гермиона» недоговаривала, не раскрывала планов, убегала в библиотеку, обещая всё объяснить позже. Он улыбнулся широко и открыто:
— Я всегда помогу.
— Спасибо, Невилл, — ответила она и снова оказалась сжата в каменных объятьях. Отпустив ее, Невилл уточнил:
— Прогуляешься по Хогвартсу?
Гермиона покачала головой и отказалась. Она любила замок всем сердцем, но не думала, что когда-нибудь снова сможет войти в него. Откровенно говоря, она не хотела этого делать.
— Может, в другой раз, — сказала она и камином ушла в Министерство, заперлась в кабинете и без сил уронила голову на стол.
Ее потряхивало, снова хотелось плакать, а еще почему-то было отчаянно одиноко. Почему? Как может быть одиноко и грустно, когда жизнь вокруг бурлит, как не бурлила уже давно, когда есть цель, когда друзья снова есть, снова готовы ее поддержать?
Ей было грустно, ей было одиноко. Она не хотела этого — всего, что происходило. Она хотела бы спрятаться в подвалах Отдела тайн, затеряться в его лабораториях и никогда не произносить слов «политика», «министерство» и еще пары десятков других, из того же семантического поля. Между тем, она сама, по собственной воле кидается снова в этот омут. Зачем?
Тихо тикали часы на столе, шуршала зола в почти потухшем камине.
Гермиона прислушивалась к этим звукам и шорохам, выверяя по ним собственное дыхание, в сознании легко плескались волны, и постепенно ее отпускало. На смену усталости и раздражению пришло что-то другое, что-то…
«Я буду вынужден на два или три дня покинуть страну», — прозвучало у нее в голове. Два или три дня — Майкрофт был слишком пунктуален, чтобы не вернуться сегодня.
Не то чтобы его присутствие в стране что-то меняло. Впрочем, Гермиона не настолько увлекалась самообманом, чтобы отрицать очевидное: ей было важно, что он здесь.
Гермиона достала из сумочки ежедневник, в котором еще вчера написала список задач. Он был коротким и не слишком вдохновляющим, и состоял всего из нескольких пунктов:
«Найти решение проблемы обскуров;
Уничтожить Малфоя;
Вернуть в страну Шерлока;
Майкрофт».
Последний пункт был вписан после долгих сомнений, и после этого Гермиона захлопнула ежедневник так, как если бы он был ядовитым. Так же она поступила и сейчас, но, к сожалению, список оставался висеть в памяти, и она видела его с ужасающей ясностью.
Майкрофт никак не дал понять ей, что вернулся, но ей предстоит встретиться с ним в любом случае — как минимум, чтобы попросить у него ту информацию о Малфое, которую она пообещала Невиллу. Однако при мысли об этой встрече ее сердце забилось сильнее, словно речь шла не о деловой беседе, а о…
Она решительно притормозила поток сознания, решив, что словосочетание «свидание с Майкрофтом Холмсом» не должно быть визуализировано ни за что и никаким образом. Хотя бы потому, что её воображение не сумело бы этого нарисовать. И тем более (Мерлиновы кальсоны!) её воображение не должно было нарисовать того, что может быть после свидания.
Выровняв дыхание, уняв не кстати разошедшуюся фантазию и убедившись, что лицо не сияет цветом гриффиндорского флага, Гермиона поменяла позу, убрала ежедневник обратно в сумочку и прикрыла глаза.
Если она была достаточно смелой, чтобы написать имя Майкрофта в списке задач, она будет достаточно смелой для того, чтобы решить: что именно он там делает? Все остальные пункты представляли собой глагольные конструкции, подразумевающие некое действие. Какой глагол она готова поставить рядом с именем Майкрофта?
Она не знала.
Старший Холмс всегда был загадкой, неизвестным в уравнении, которое изначально, от природы, не имеет решения. Машина и рептилия — вот две основные ассоциации, которые он вызывал. Безупречный вычислительный механизм с холодной кровью и замораживающим взглядом. И, собственно, только одно чувство делало его живым человеком в её глазах: любовь к младшему брату. Майкрофт никогда не признавался в ней, чаще всего отзываясь о Шерлоке в пренебрежительно-покровительственном ключе, но Гермиона помнила, на что он пошёл, чтобы спасти Шерлока из плена Министерства Магии. Она не сомневалась, что, если будет нужно, он пойдёт и на большее.
И, если только верить собственным воспоминаниям и ощущениям, он испытывал некое чувство к ней самой. Какое? Гермиона позволила себе остановиться на слове «увлечённость».
