— О, а мы так и собираемся, — с жизнерадостной улыбкой ответил молодой человек. — У нас есть связи в высших сферах. Для вас это станет сюрпризом.
— Нет, не станет. Хросвита могла бы предсказать это очень давно.
— А это еще кто такая?
— Средневековая монахиня-сивилла. Она направляет меня по жизни.
— О, вы поистине изумительны, — возликовал молодой человек. — И хотя я думал, что это уже невозможно, но вы набрали вес. Вы где-нибудь вообще заканчиваетесь? В вашей тучности есть что-то невероятно безвкусное.
Игнациус поднялся на ноги и ткнул молодого человека в грудь пластмассовой абордажной саблей.
— Вот вам, дохлятина! — вскричал он, вонзая саблю в кашемировый свитер. Ее кончик сломался и упал на брусчатку.
— Ой, матушки, — взвизгнул молодой человек. — Вы же мне свитер порвете, псих ненормальный.
В Переулке члены женской художественной гильдии снимали с ограды свои картины и складывали алюминиевые садовые стульчики, точно арабы, готовые незаметно слинять. Их ежегодная выставка на открытом воздухе пошла прахом.
— Я — карающий меч вкуса и пристойности, — орал Игнациус. Пока он кромсал свитер своим сломанным оружием, дамы ринулись из Переулка в сторону Королевской улицы. Несколько отставших в панике хватались за свои магнолии и камелии.
— И зачем я только остановился с вами поговорить, маньяк? — запыхавшись, злобно шептал молодой человек. — Это же мой самый лучший свитер.
— Курва! — голосил Игнациус, царапая молодому человеку грудь абордажной саблей.
— Ох, ну какой же ужас.
Он попытался сбежать, но Игнациус крепко держал его за плечо свободной рукой. Тогда, продев палец в серьгу Игнациуса, молодой человек дернул и выдохнул:
— Бросайте сабельку!
— Боже мой! — Игнациус выронил саблю на брусчатку. — У меня, наверное, ухо сломано.
Молодой человек отпустил серьгу.
— Ну, всё, вы переступили черту! — ныл, пуская слюни, Игнациус. — Теперь вы будете гнить в федеральной тюрьме весь остаток своей жизни.
— Вы только взгляните, что вы сделали с моим свитером, омерзительное чудовище.
— Только такую вычурную дохлятину, как вы, и можно увидеть в таком недоношенном свитере, как ваш. Должен же быть у вас какой-то стыд или хотя бы вкус в платье.
— Вы ужасное существо. Вы огромная
— Мне, вероятно, придется провести несколько лет в Клинике Глаза, Уха, Горла и Носа, чтобы мне его вылечили, — продолжал скулить Игнациус, ощупывая ухо. — Можете рассчитывать на то, что вам каждый месяц будут приходить довольно-таки ошеломляющие медицинские счета. Мой корпус адвокатов выйдет на вас утром, где бы вы ни занимались своей сомнительной деятельностью. Я предупрежу их заранее, что они могут увидеть и услышать все, что угодно. Все они — блистательные юристы, столпы общества, аристократические креольские интеллигенты, чьи познания в более скрытых от глаз формах жизнедеятельности довольно ограниченны. Они даже могут отказаться от встречи с вами. Нанести вам визит могут отправить значительно менее солидного представителя, какого-нибудь младшего партнера, взятого в услужение из сострадания.
— Вы ужасное, кошмарное животное.
— Тем не менее, чтобы избавить вас от тревоги ожидания этой фаланги светил законности в паутине ваших апартаментов, я снизойду до принятия мирного урегулирования вопроса прямо сейчас, если желаете. Пяти или шести долларов будет достаточно.
— Свитер стоил мне сорок, — ответил молодой человек. Он общупал участок, подпорченный саблей. — Вы готовы за него мне заплатить?
— Разумеется, нет. Я никогда не вступаю в препирательства с нищебродами.
— Я легко могу подать на вас в суд.
— Возможно, нам обоим следует отказаться от мысли прибегнуть к судебному вмешательству. Такое благоприятное событие, как судебный процесс, вас, вероятно, увлечет настолько, что вы появитесь в тиаре и вечернем платье. Старенький судья довольно сильно смутится. Нас обоих, вне всякого сомнения, признают виновными по какому-нибудь сфабрикованному обвинению.
— Вы тошнотворный зверюга.
— Почему бы вам не убраться восвояси, чтобы отдать должное какой-либо сомнительной забаве, привлекающей вас? — сквозь отрыжку промолвил Игнациус. — Посмотрите, по улице Шартр дрейфует какой-то матрос. Он выглядит довольно одиноким.
Молодой человек бросил взгляд в тот конец Переулка, который выходил на улицу Шартр.
— Ах, этот, — пнроцедил он. — Это всего лишь Тимми.
— Тимми? — рассерженно переспросил Игнациус. — Вы с ним знакомы?
— Конечно. — В голосе молодого человека звучала тяжелая скука. — Один из моих дражайших,
— Что? — громыхнул Игнациус. — Уж не хотите ли вы сказать, что эта личность выдает себя за служащего вооруженных сил этой страны?
— Это еще не все, за кого он себя выдает.
