Весь вопрос в хранении. Каждый день примерно с часу до трех Джордж был привязан к своим пакетам. Однажды он пошел в кино, но даже в темноте, на спаренном сеансе фильмов про колонию нудистов, ему было удобно. Он боялся положить пакеты на соседнее сиденье, особенно в таком кинотеатре. Держа их на коленях, он постоянно помнил об этом бремени все три часа загорелой плоти, заполнявшей экран. В другие дни он просто таскал их с собою, пока скучающе бродил по деловому району и Кварталу. К трем же часам он так уставал от своего пешего марафона, что сил на ежедневные переговоры уже не оставалось; а за два часа подобных транспортировок обертки пакетов влажнели и рвались. Если хотя бы один из них рассыплется на улице, последующие несколько лет можно будет запросто провести в колонии для малолетних преступников. Почему тот шпик хотел арестовать его в уборной? Он же ничего не сделал. У этого агента наверняка какая-нибудь детективная телепатия есть.
В конце концов, Джордж придумал место, которое, по меньшей мере, могло гарантировать ему хоть какой-то отдых и возможность присесть — Собор Св. Людовика. Он сел на скамью возле ряда свечей ко всенощной и принялся украшать себе руки. Пакеты стопкой лежали рядом. Когда с руками было покончено, он вытащил кармашка впереди служебник и перелистал его, освежая смутные знания о механике Мессы путем рассматривания картинок, на которых священник выполнял один обряд за другим. Месса — на самом деле штука очень несложная, решил для себя Джордж. Он шуршал страницами, пока не пришла пора уходить. Потом собрал пакеты и вышел на улицу Шартр.
Ему подмигнул матрос, опиравшийся на фонарный столб. Джордж ответил на приветствие неприличным взмахом татуированной руки и, ссутулившись, зашаркал ногами по улице. Проходя мимо Пиратского Переулка, он услыхал какие-то вопли. Там чокнутый торговец сосисками пытался зарезать пластмассовым ножом какого-то педика. Киоскеру этому совсем башню снесло. Джордж на секунду приостановился, разглядев качавшиеся и подскакивавшие сережку в ухе и кашне, пока педик визжал, будто его в самом деле резали. Киоскер, вероятно, не представлял себе ни какой сегодня день, ни какой месяц и даже год. Наверное, думает, что сегодня Марди-Гра.
Шпика из уборной, шедшего следом за матросом, Джордж заметил как раз вовремя. Сейчас он был похож на битника. Джордж заскочил в одну из арок древнего административного здания периода испанского владычества, «Кабильдо», и по галерее промчался до улицы Св.Петра, потом добежал до Королевской и направился прочь от центра, к автобусным линиям.
Теперь шпик, значит, по Кварталу рыскает. Приходится признать — фараоны на высоте. Господи Иисусе. Ни единого шанса не оставляют.
И мысли его вернулись к вопросу хранения. Он уже начинал себя чувствовать каким-то уголовником в бегах, прячущимся от легавых. Куда теперь? Он вскарабкался в автобус «Страсть» и стал над этим размышлять всерьез, пока железный ящик разворачивался и выезжал на Коньячную улицу мимо бара «Ночь Утех». На тротуаре стояла Лана Ли — она руководила своим черным парнягой, который устанавливал на мостовой перед баром какой-то плакат в застекленной коробке. Парняга щелчком отбросил сигарету, которая подпалила бы мисс Ли прическу, если б не была направлена снайперской рукой. Бычок проплыл над самой головой мисс Ли лишь в каком-то дюйме. Какие ловкие нынче пошли негритосы. Надо будет как-нибудь вечерком заехать куда-нибудь к ним в район, яйцами пошвыряться. Они с корешами уже давно так не развлекались: берешь чью-нибудь пришпоренную тачку, катаешься по округе и пуляешь себе в негритосов, которым мозги не хватило на обочине не стоять.
Но вернемся к вопросу хранения. Только когда автобус пересек Елисейские Поля, Джордж что-то придумал. Вот же оно. Все время перед носом маячило — он просто не сообразил. Джордж готов был пнуть себя в лодыжку заточенным носком своего цыганского сапога. Перед глазами у него стоял прекрасный, просторный, защищенный от превратностей погоды металлический ящик, мобильный несгораемый шкаф, который ни одному шпику на свете, сколь бы хитер он ни был, не придет в голову открыть, сейф, охраняемый самым большим олухом в мире: отсек для булочек в жестяной сосиске этого придурочного киоскера.
— Ай, погляди только, — сказала Санта, поднося газету к самом носу. — Какую славненькую картину у нас показывают с маленькой Дебби Рейнольдс[60].
— Ай, какая миленькая, — откликнулась миссис Райлли. — Вам она нравится, Клод?
— А это кто? — с приятностью осведомился мистер Робишо.
— Маленькая Дебра Рейнольдс, — пояснила миссис Райлли.
— Я, кажется, не могу ее припомнить. Я не ходок по картинам.
— Она дорогуша, — сказала Санта. — Такая щупленькая. Ты когда-нибудь видела ее в той прелестной фильме, где она там Тэмми играла, Ирэна?
— Это там, где она ослепла?
— Нет, девушка! Ты, наверно, с другой перепутала.
— Ох, я даже знаю, с кем, лапуся. Я про Джун Уайман[61] думала. Она тоже милашечка была.
