Сговор остолопов полностью

— Бедненький папочка, — сказала миссис Райлли. — Уж такой бедный был. Помню, когда пошел и рукой в этот ремень от вертилятора попал, у соседей наглости хватило еще и говорить, что он, наверно, пьяный был. И письмо нонимное про него мы получили. А тетушка моя бедненькая, Танта Бу-бу. Восемьсят лет. Свечку жгла по свому бедному мужу-покойнику, так она с ночной тумбочки свалилась и матрас ей подпалила. А люди злословили — в постели курила.

— А я верю, что люди — невиновные, пока не доказано, что виноваты.

— Я вот так же думаю, Клод, — сказала миссис Райлли. — Вот тока давеча Игнациусу грю: «Игнациус, я верю, что люди — невиноватые, покудова не докажут, что виноваты».

— Ирэна!

Они пересекли проспект Св. Клода, когда плотный поток машин на минуту иссяк, и пошли по другой стороне под неоновыми вывесками. Проходя мимо похоронного бюро, Санта задержалась перекинуться словечком с одним из безутешных родственников, стоявшим на тротуаре:

— Послушайте, мистер, а кого это там положили?

— Старушку Лопес провожают, — ответил человек.

— Что вы говорите? Это жена того Лопеса, что магазин держал на Французовой?

— Она самая.

— Ай, как жалко, — протянула Санта. — А от чего?

— Сердчишко прихватило.

— Ай, ну ужыс-то какой, а? — с чувством вступила миссис Райлли. — Бедненькая девочка.

— Вот кабы я одета была, — сообщила Санта человеку, — я б непременно зашла соболезны выразить. А то мы тут с друзьями как раз на картину идем. Спасибо вам.

Они двинулись дальше, и Санта принялась в красках описывать миссис Райлли множество скорбей и невзгод, из которых состояло унылое существование старушки Лопес. В конце концов. Санта произнесла:

— Я, наверно, ее семье мессу закажу.

— Боже-Сусе, — выдохнула миссис Райлли, ошеломленная биографией старушки Лопес. — Я, наверно, тоже — за упокой беньдяшкиной души.

— Ирэна! — возопила Санта. — Но ты же даже их не знаешь совсем!

— Да, это правда, — слабо согласилась миссис Райлли.

Подходя к кинотеатру, Санта и мистер Робишо пустились в легкую дискуссию, кто будет покупать билеты. Миссис Райлли сказала, что купила бы она, вот только если б не надо было платить в рассрочку до конца недели за игнациусову трубу. Однако мистер Робишо оставался непреклонен, и Санта после долгих препирательств позволила ему поступать, как знает.

— В конце концов, — сказала ему Санта, когда он вручал дамам билеты, — денюшка есть только у вас.

И она подмигнула миссис Райлли, чьи мысли опять заклубились вокруг вывески, смысл которой Игнациус объяснить ей отказался. Большую часть фильма она не переставала думать о быстро усыхавшей зарплате сына, о рассрочке за трубу, о плате за разрушенный дом, о сережке и о вывеске. И только восклицания Санты: «Ай, какая милашечка!» И «Ты гля тока, какое на ней хорошенькое платьишко, Ирэна!» — возвращали миссис Райлли к тому, что происходило на экране. А потом от раздумий о сыне и ее собственных проблемах, что, в конечном итоге, было одним и тем же, ее отвлекло еще кое-что. Рука мистера Робишо мягко легла на ее руку и теперь держала ее. Миссис Райлли поялась пошевельнуться. И почему только картины настраивали всех мужчин, которых она знала в жизни — мистера Райлли и мистера Робишо, — на амурный лад? Она слепо уставилась в экран, на котором уже не Дебби Рейнольдс выделывала в цвете свои курбеты, а, скорее, принимала ванну черно-белая Джин Харлоу.

Миссис Райлли как раз решала для себя проблему: можно ли будет как-то вывернуться из рукопожатия мистера Робишо и выскочить из театра, — когда Санта завопила:

— Ты тока гля, Ирэна, что хошь поспорю, малютка Дебби щас себе ребеночка родит!

— Кого? — взвыла миссис Райлли и вдруг безумно и громко разрыдалась, и всхлипы ее не утихли, пока перепуганный мистер Робишо не привлек к себе ее свекольного цвета голову и аккуратно не водрузил ее себе на плечо.

Когда я изнашивал до тончайших лоскутков резины подошвы своих сапог пустынной модели по старой брусчатке тротуаров Французского Квартала в лихорадочных попытках вырвать себе пропитание у бездумного и безразличного общества, меня приветствовал один мой старый незабвенный знакомый (с отклонениями). После нескольких минут беседы с ним, в ходе которой я с небывалой легкостью установил свое моральное превосходство над этим дегенератом, я в который раз поймал себя на раздумьях о кризисах нашего времени. Интеллект мой, как обычно, изменчивый и не поддающийся контролю, нашептал мне план, настолько великолепный и дерзкий, что я отпрянул от одной лишь мысли о том, что мне довелось услышать. «Постой!» — вскричал я с мольбой своему богоподобному разуму. — «Это безумие.» Но не прислушаться к совету моего мозга я не мог. Он предлагал мне Спасти Мир Посредством Дегенерации. Там же, на стертых камнях Квартала, я заручился поддержкой этого увядшего цветка человечества в сборе его сообщников по фатовству под знамена братства.