– Этого – в сто восемнадцатую, – сказал он впалоглазой и отхлебнул. Она уходила молча, слегка даже опережая событие, будто это он под её гипнозом произнёс задуманное ею число. И тут подвезли свежую девушку. Ей на вид – не более тридцати лет. Это было ухоженное, красивое тело с модными стрижками. Теперь понятно почему мама всегда говорила папе: «Надень в дорогу свежие трусы и носки». Чтобы в любой ситуации оставаться опрятным. Правда, эти здесь уже все без одежды… И что может быть важнее трагедии, кроме самой трагедии?
За эти пять минут, пока главный с санитаркой о чём-то говорили, Сергей самопроизвольно включившимся внутренним фильтром абстрагировал эту женщину от катастрофы, которая с ней произошла. Умом он всё понимал, но супрематистский рой эмоциональной диффузии, овладевший им, не позволял размышлять жива она или нет, и он только любовался всем её телом, позволяя взглянуть на доселе запретные взору прелести. Ах, как же эта девушка была красива даже сейчас… Лёгкая ссадина на виске нисколько не портила её. Вот так когда-то Перов приходил выбирать себе натуру для своей «Утопленницы». У великого художника и этот случай был необычным. Так совпало, что покойница оказалась знакомой. Его учителю была нужна натурщица для создания образа Богородицы. Девушку они нашли в публичном доме. Но когда она узнала, кого с неё пишут, устроила настоящую истерию. «Как же можно с меня, – рыдала Фанни, – изображать лик Пречистой Девы Марии!» Больше Фанни не приходила… И вот художник ещё раз к ней пришёл, и она уже не могла возразить. И ещё было у него в рассказе: «Чем больше смотрю на покойницу, тем только живее и живее она мне представляется. Точно несколько дней назад мы с ней виделись!» Сергей смотрел сейчас на новопреставленную нынешнюю Фанни, и всё живее она ему представлялась. Какие неуправляемые глупости! «Так вот про что говорила баба Аня! Как она могла это знать?!» – вдруг пришли на ум её слова. Эту Фанни не укатили, нет, она уплыла, улетела… Как явилась ниоткуда на этой планете, так и исчезла в никуда…
И вот приставленная вместо ангела санитарка привезла Толькиного отца. Сергей посмотрел и сказал:
– Толька, а он похож на тебя…
– Мне всегда говорили, что я очень похож на отца и конституцией тела, и голосом, и лицом. И вот смотрю я… на себя в старости. Понимаю, что это не точная копия, а всё же…
Толька задумчиво постоял, будто разглядывая, а будто что-то припоминая и договорил:
– Седой, но без залысин, большие густые брови, родинка небольшая под глазом (у меня в уголке глаза тоже с этой стороны), лицо добродушное… Да, в старости я буду симпатичным дедом…
Толькина мама признала своего бывшего, поговорила ещё немного с главным (главным тут кофеманом), и бывшего увезли назад, в холодный металлический бокс. Он въехал туда, как закрывают спичечную коробку.
Все трое вернулись на землю.
Красная пузатая машина заняла своё место около помойки и задремала. Сергей, не обращая внимания на «воюющую трудом» рядом бабу Аню, плотно остановился и стал смотреть вдаль. На фоне остывающей плазмы заката, пара уличных фонарей воспринималась сварочными огоньками. Разгуливающая уже по небу луна была полная, лишь слева внизу, по краешку, её слегка коснулся небесный ластик.
– Завтра или скорее, послезавтра будет полнолуние, – сказал Сергей. Баба Аня примолкла. И несколько секунд изучающе пообследовав пятнистый круг невозмутимо выдала:
– Я смотрела по календарю: полнолуние будет только через две недели.
– А это что по-вашему?! – Сергею даже слегка затереть сарказм не удалось.
– А-а… – махнула рукой.
– Баб Ань, а как вы угадали про «думать, как о живом»?
– Чего? Я ничего не помню, – она ухватила через плечо мешок и ушла.
Сергей поднялся в свою квартиру и вскоре сел за компьютер. Несколько усердных вечеров подтвердили, что труд вознаграждается. Нашлась кое-как кое-какая информация о Даниле. Этот уникальный мальчик, действительно, был. Отпечатки его пальцев, действительно, как и у Александра Сергеевича, но только не все, а больших и указательных пальцев. Дальше судьба не отважилась экспериментировать, потому что суждено ему было родиться в семье алкоголиков. Вот поэтому ни «Аргументы…», ни «Комсомольская правда» не стали публиковать этот факт. Не удержалась лишь «Литературка» не озвучить такую сенсационную новость в надежде в дальнейшем, что у мальчика проявятся задатки того, кто через века «поклеймил» подушечки его пальцев, и он не пойдёт по стопам родителей. Но, увы, дальше родителей он не пошёл в школу (не осилил до конца даже второй класс), зато рано стал алкоголиком, одновременно и тунеядцем, и шпаной. И на девятнадцатом году жизни скончался. По иронии судьбы мальчика звали Данила Тесников. Если сложить начальные буквы, получится Дантес. История повторяется, потому что новоявленный Дантес убил алкоголем в себе двоих: и Данилу, и, судя по отпечаткам, Пушкина.
