— Вся власть Советам. Кто не работает — тот не ест…
— А про землю чего молчишь? — спросил раненый. — Ты про землю давай. Этот пункт самый главный.
— Земля — крестьянам. Фабрики — рабочим.
— То-то, — раненый лег поудобнее.
Светлоголовый парень подхватил его мысль на свой манер.
— Земле кто нужен? — сказал он. — Мужик ей нужен да еще конь. А сейчас все мужики да все кони где? Друг друга саблями чешут. Стынет земля без мужской руки… Бывало, выйдешь под вечер, пашня малиновая, аж в синь. И дух от нее идет живой.
Парень замолчал, наверно, представил себе затоптанную, захоженную пашню, поросшую бурьяном, да еще голодное злое дыхание над всей Россией.
— Война, — вздохнул он. — Братоубийство…
Девчонка прошлась мимо Витьки, заложив руки за спину, спокойная, как уверенный в себе оратор.
— Дальше излагай. Не знаешь… Во-первых, долой войну! Во-вторых, мир хижинам — война дворцам! В-третьих, пролетарии всех стран, соединяйтесь! В-четвертых, и да здравствует мировая революция!
Дверь наверху распахнулась. По лестнице спустилась женщина. Она была бледной, шла с трудом и дышала трудно. Казак плелся сзади.
— Вот она жизнь-то, как цыганская торба, — бормотал он понуро. — Сам не знаешь, чего из нее вытянешь.
Казак подвел женщину к старинному креслу.
— Как говорится — из князи да в грязи.
Светлоголовый парень помог женщине сесть.
— Вас били? — спросил он.
Женщина вздрогнула.
— Бить женщину?!
— Им хоть бы что.
Женщина опустила голову.
— По-моему, он глуп, этот полковник. Пытался убедить меня, что я связная этого Чапаева. Ну не смешно ли? Подлец и ничтожество. Он называл моего мужа трусом. Посмел бы он сказать это ему в лицо… — Женщина подняла голову, глаза ее вспыхнули возмущением: — Он на ковер плевал! И неприлично выражался! И рычал!
Светлоголовый парень усмехнулся едва приметно. Казак каблуками клацнул.
— Там вы молчали, барыня.
— Мне не пристало разговаривать с хамом.
Казак огляделся, ухватил Витьку глазами.
— Господин гимназист, вас к себе господин полковник просят.
У Витьки в голове мелькнула мысль: «Вот оно. Вот сейчас он покажет». Витька плечи расправил, вбежал на первые ступеньки лестницы. Крикнул:
— Все равно вас разобьют! — и запел: — «Родина слышит, родина знает, как ее сын в облаках побеждает…»
— Ишь, снова бредют, — сочувственно сказал казак.
Когда захлопнулась за Витькой дверь и тишина установилась в подвале, девчонка подобрала фетровую мушкетерскую шляпу с белым пером страусиным.
— Шумливый гимназист. Лучше бы молчал. Его бы отпустили, а там куда захочешь. Хочешь — к Чапаеву. А хочешь… Короче — жить.
— Жила бы. Чего стреляла в фараона? — проворчал раненый.
Наверху грохнуло что-то. Сквозь открытые окна залетел в арестантскую печальный звон стекла. Сапоги по стеклу захрустели.
Светлоголовый сказал:
— Хрусталь дробят.
Женщина сгорбилась.
«Чудаки, — девчонка подумала. — Хотя бы барынька эта. Себя ей не жалко — вместе с нами сидит, — а хрусталя жалко». Девчонка походила, повздыхала, ногти погрызла. Потом напялила на голову Витькину мушкетерскую шляпу, затянула на талии кофту вязаную. Повиляла немножечко задом, потрясла плечами.
— Я, мадам, как себе на жизнь зарабатываю. Ихние благородия после расстрелов душевные песни любят слушать. — Девчонка подошла к роялю, поколотила немного по клавишам и запела: — «Снился мне сад в подвенечном уборе. В этом саду мы сидели вдвоем…» Плачут ихние благородия под эту песню — рубашки на себе рвут. Бандитам или анархистам «Цыпленка» пою. «Цыпленок жареный, цыпленок пареный…» — Девчонка выщелкивала чечетку с оттяжкой, юбкой трясла, лягала ногами чуть ли не выше своей головы. — А вот у солдат на песнях не заработаешь. Солдаты сами петь горазды. Солдаты гадание любят, про будущую свою судьбу. — Девчонка достала затрепанную колоду карт из-под кофты, ловко стасовала их и подсела к светлоголовому парню.
— Слушай, сокол. Глаза твои прямо глядят, сердце твое горячо бьется. Рисковый ты человек, натура твоя гордая. Но бойся ночи темной, ручья проточного… А впереди тебя ждет счастье большое. Не веришь? Карты не врут, не обманывают — одну правду говорят. Большим начальником будешь. Будет у тебя дом новый, хлеб бесплатный, динама медная и сапоги со скрипом…
Парень засмеялся:
— А кто же заместо меня землю пахать станет?
— Как кто — динама. Динама и землю вспашет, и дров наколет, и воды начерпает. — Девчонка переметнула колоду, присела рядом с женщиной. Раскинула карты прямо у нее на коленях, да еще носом потянула и сладко зажмурилась, уловив аромат духов.
— Женщинам гадать тоже легко. Только вы не обижайтесь, в гадании на «ты» говорят, такой цыганский закон. Мне цыганка настоящая объясняла. Если на «вы», тогда веры не получится… Ой, горемычная, золотая, — запела она сладким голосом. — И будет тебе в скором времени письмо с черной каемочкой…
— Нет, нет, — отпрянула женщина. — Я не верю.
— Не верь, бриллиантовая, не верь. А бумага будет ошибочная. А сударь твой в казенном доме.
— Неправда, — сказала женщина. — Он в плену.