— Так что, полоумный, ваше благородие. Осмелюсь доложить! — Казак клацнул каблуками подкованными. Подбородок вздернул, словно ему снизу кулаком дали. — Наши в дозоре находились, из третьей сотни. В кустах. Как раз перед рассветом этот самый ворвался посеред них, как бомба. Вроде с неба свалился. Орет что есть мочи. «Где тут Чапаев?» — орет. Наши, стало быть, ему по башке кулаком, чтоб не орал. Они в дозоре, в засаде, а он орет. Казаки его мне доставили в беспамятстве, для дальнейшего прохождения. Он все бормочет — бредит. Я прислушивался — может, проболтается — как знать. Осмелюсь доложить, ничего ценного — плетет одну только нелепость.
Витька чуть приподнялся на руках.
— Огонь… Огонь… Анука. Убили, черти. Эх, люди-дикари… Ее-то за что убили?
— Подними его, Круговой, — приказал поручик.
Казак поднимать не стал. Он будто приуменьшался ростом и сконфузился.
— Ваше благородие, может, тифозный он? Я сейчас смекнул, зараза это — болезнь…
— Не утомляй…
— Ваше благородие, сами изволили слышать — все время бредит. Вот истинный крест — тифозный он.
Встала женщина, попробовала Витьку поднять, да одна не смогла — светлоголовый парень ей помог.
— Гимназист вроде, — сказал казак. — Ишь, как чудно вырядился. Может, тронутый.
Витька рванулся, закричал:
— Не смейте! Отпустите! Вы не имеете права меня женить. Я не хочу!.. А ты, Анетта, я тебе скажу. Ты себе на уме. Ты лжива, как твои слезы…
— Буйство на почве безумия, по причине тифа, — уверенно объяснил казак.
Поручик посмотрел на него брезгливо.
— На почве безумия! По причине тифа! Эх ты, сукно. — Затем он бросил взгляд на женщину, как бы призывая ее стать свидетелем своей образованности. — Я полагаю, гимназист роли в спектаклях играл. Если бы не образование, я бы, пардон, в артисты пошел. С детства в себе склонность к этому наблюдаю. Восторги, кумиры, аплодисменты. Ля-ля-ля-ля…
— Воды бы, — сказал светлоголовый парень.
— Пожалуйста, доктора, — сказала женщина.
— А в морду-с? — Поручик восторженно повертел перед лицом светлоголового кулак с перстнями. — Положить гимназиста и не касаться. Может, он дворянского происхождения.
— И не касаться! — казак каблуками клацнул, словно выстрелил. — Может, гимназист дворянский сынок.
Наверху звякнула щеколда. Девчонка прокралась по лестнице во время того разговора и, приоткрыв дверь, выскочила наружу.
— Держи! — завопил казак.
Чья-то сильная рука впихнула девчонку обратно. Девчонка покатилась по лестнице, голося:
— Мне на двор! Фараоны несчастные.
Казак еще раз каблуками клацнул.
— Думала — умная, а сама — дура. Нешто там часового нет?
Светлоголовый парень положил Витьку на пол. А девчонка, проходя мимо, пнула Витькину фетровую мушкетерскую шляпу ногой.
— У некоторой буржуазии от революции нервы сдают, — сказала она. — Революция — это тебе не в ложе-бенуаре конфеты кушать.
Поручик поморщился.
— Не утомлять! — рявкнул казак.
Девчонка ему язык показала и отскочила.
— Ну я тебе, чертова девка, шомполов нагадаю.
Приложив пальцы к вискам, поручик подождал, пока стихнет шум, а когда стихло, спросил, растягивая слова:
— А вам, сударыня, мои распоряжения мимо уха?
— О, боже мой, неужели вы не видите — ему требуется помощь.
— Не сдохнет. Еще не выяснено, кто он.
Женщина побледнела. Глаза ее засверкали темным огнем. Она распрямилась, простерла руку над Витькой:
— Поручик, побойтесь бога! Неужели это говорите вы — русский офицер? Кощунство. Разрушены святыни! Неужели честь офицера уже ничто? Вы вспомните те гордые слова: «Русский офицер тверд, как алмаз, но так же чист. Он строг, но не жесток. Он воин, но не палач!»
Поручик поклонился, расправил свои темно-красные галифе из заграничного бостона:
— Пустые фразы. Пустое мушкетерство!
Витька поднял голову.
— Эх, мушкетеры — собаки короля. Где ваша честь?.. Смотрите, смотрите! Синие вороны. Их много. Все небо закрыли. Сюда летят…
Женщина опустилась в кресло. Поручик коньяку выпил и беспокойно задумался. Он оттопыривал то один мизинец, то другой, то сцеплял все пальцы в замок.
Девчонка первой заметила в туманных гимназистовых глазах пробуждение. Он глядел на нее в упор и губами дергал.
— Где я?
— А в каталажке, — объяснила ему девчонка. — Вашей благородии ваши же благородия казаки по кумполу треснули, и вы, господин гимназист, с ума стронулись. Ваши буржуазные нервы не вытерпели.
— А… замолчать, гадюка! — Казак ухватил девчонку за косу и тут же взвыл и затряс рукой — девчонка его укусила.
— Да я ж тебя, большевистская вошь, с потрохами съем!
Светлоголовый парень девчонку заслонил.
— Не подавитесь, ваше благородие.
— Всех вас порешить в одночасье… — Казак скрипнул зубами.
Витька встал. В его голове еще крутились вихри. Острыми клиньями вонзалась тьма, прерывала мысли, и они рассыпались искрами и снова свивались прерывистой цепочкой. Тело Витькино ныло от побоев, от пережитых страхов.
— Где я? — спросил он. — Где Чапаев?
— Вы находитесь в Уральске, — ответил ему поручик, не глядя на него. — Насчет Чапаева не стоит волноваться. Он далеко… Круговой!
Казак подскочил, клацнул каблуками.
— Насчет сударыни у полковника распоряжения были?