Витька почувствовал тревогу при слове мясо. И не зря он ее почувствовал, и вполне своевременно.
Тых смотрел на него остановившимися глазами.
— Охотник и воин не может без мяса, — бормотал он, плотоядно облизываясь. — Тых не ел со вчерашней зари…
В черных его глазах Витька заметил голодный блеск, «Сожрут, как кильку, с костями». Витька прыгнул за камень.
— Не ешьте меня, я невкусный!
Кому хочется погибать так бесславно. Принялся было Витька выкрикивать заклинания, но тут раздался Анукин голос. Звенело в нем бесстрашное возмущение:
— Разве хупы едят людей?!
Тых ответил с досадой:
— Теперь не едят. Хупы не берегут хороших традиций. — Он шмыгнул широким носом и вдруг спросил: — А что человеки едят? Раз они такие отсталые. — Тых даже и не старался скрыть простодушной надежды. — Человек человека ест?
— Что вы, что вы! — закричал Витька. — Мы травоядные. — В солнечном луче возле камня росла мелкая травка. Витька сорвал ее, принялся жевать. — Травоядные мы. Растительноядные. — И он улыбался, пуская зеленые горькие слюни. Анука поморщилась.
— Я умеет питаться травой. Я сын козла.
— Остришь, да? Пользуешься? Моего отца зовут Аркадий. Он кузнец на заводе. — В Витькином мозгу нарисовался отец в кресле с журналом «Наука и жизнь». Отец хотел, чтобы Витька стал кибернетиком. Мама хотела, чтобы Витька стал биологом. Бабушка — чтобы Витька счастливым был. — Не понимаете вы, — сказал Витька. — В растительной пище есть витамины.
Тых пощупал Витькины мускулы, согнул его руку, постучал ему по груди, отчего Витька закашлялся.
— От травы у людей не бывает силы. От травы бывает нежное мясо. Когда Тых был ребенком, люди иногда позволяли себе…
— Сейчас другое время! — твердо сказала Анука.
— Все течет, все изменяется. — Тых неохотно выпустил Витькину руку. — Пещерного медведя сожрали гиены. Есть нечего. Анука пойдет на охоту с Тыхом?
— Нет, — сказала Анука. — Тых враг.
— Когда Тых был ребенком, дети почитали за счастье пойти на охоту с настоящим охотником. Сейчас дети о себе много думают. Анука не хочет принести пищу раненому?
Анука опустила голову, пожевала немного свое ожерелье из ярко-красных плодов и забормотала, спрятав глаза в стреловидных ресницах:
— Тур научил Ануку метать копье. Тур научил Ануку считать добычу по пальцам. Научил находить плоды и съедобные корни. Научил выделывать шкуры животных. Анука пойдет на охоту с Тыхом. Анука добудет еду для Тура.
Витька снова подумал, что эта Анука девчонка совсем не плохая, даже, можно сказать, хорошая. А если бы ее подучить немного, то и совсем была бы что надо.
— Ты не бойся, — сказал он. — Днем хищные звери не ходят. Днем хищные звери спят. А какую-нибудь паршивую антилопу, так ее ведь можно в два счета…
Когда они ушли, Витька принялся слоняться по пещере туда-сюда. Он поддавал ногой мелкие камушки и блестящие белые кости. Скоро ему это надоело. «Что, я век буду тут сидеть?»
Выскочил Витька наружу. Поначалу он видел все вокруг смутно и неприязненно. Мамонты шли в высокой траве, темно-бурые, словно горы парной земли. «Приручить бы этих скотов: умные твари, сильные…» Вдали проскакали лошади низкорослые и косматые. «А этих-то обязательно. Вокруг пещеры вал насыпной, частокол от врагов. Со временем избы построим. Поля, конечно. Пшеницу!..» Возникали в Витькиной голове картины великих преобразований. И посередине новой счастливой жизни, на центральной площади возле Дома культуры увидел он статую в школьной форме на лихом коне.
— Да, — сказал Витька ответственным голосом. — Многое предстоит сделать. — И он направился обратно в пещеру, так как переполненная его душа искала общения.
Раненый Тур стонал. Выгибался.
— В груди у Тура зима, — хрипел он.
— Кофею бы или бы чаю. Вам согреться нужно. Горячего выпить. Почему они не развели костер? — спросил Витька.
— Что такое костер?
— Ну, огонь, чтобы чай вскипятить. Костерчик.
— Тур не понял всего. Тур понял, что Я говорит об огне, будто огонь младший брат Я. — Последние слова Тур произнес едва слышным, затухающим голосом.
— Никак умер?.. Анука! Анука! Тых! Где вы? — Витька выбежал из пещеры.
— Ану-ука-а!!! Ану-ука-а!!!
Мамонты, проходившие мимо, повернули головы. Глаза у них были голубые и тихие. Они подняли хоботы и затрубили. Заревели в кустах зеленые носороги с розовыми глазами. Закричали зебры и антилопы. Заверещали обезьяны на ветках.
В этом шуме и гаме услышал Витька скрипучий голос позади себя:
— Ты чего это панику поднимаешь?
На иссохшей кривой сосне сидела ворона — синяя.
— А-а, — сказал Витька. — Вот ты где, старая карга. Ты что наделала? Я куда просился? А ты меня куда загнала? Колдуй обратно.
— Я вас в первый раз вижу, — сказала ворона. — Вы, дорогой, что-то путаете.
— Ничего не путаю. Колдуй обратно, не то я тебя камнем…