— Опа-на. А не Ярославчик ли это постарался? Пойдём-ка, провожу до избы.
Там же, в избе, застали и Марину Бельскую. Она, как обычно, пригорюнившись, сидела на лавке у тёплой печи, теребя завязки на шарфе.
— Марин, а ты чего тут сидишь? Сходила бы прогуляться! — Воскликнула Катя.
— Мариша, ну ты опять? У всех такая ситуация!
В последнее время тоска Марины по оставленной в Протвино дочке и муже грозила перейти на следующий этап, опасалась Тимофеева, где недалеко и до суицидных мыслей.
— Чего я опять?! Тебе проще, у тебя детей нет, — пробубнила Марина.
— А вот у Ленки, по-моему, будут, — ответила Катя.
— Чего? Да вы что! Ну какие тут дети? Лена, ты с ума сошла, реально. Тут же ничего нет — ни памперсов, не кашки. Лес вокруг, да медведи в них.
— Мы ещё ни одного медведя не видели! — Леночка решила хоть в чём-то опровергнуть говорящую вроде правильные вещи Марину.
— Ладно, ты молодая, а Петренко-то куда смотрел, взрослый мужик!
— Ну ладно, Марина, хватит уже. Абортов тут тоже не сделать, да и мерзкое это дело, ты лучше, как рожавшая, возьми над Ленкой шефство, — предложила Катя.
— Да ну вас! — выронила Марина.
— Катя, ты сама с Фёдором зажигаешь! — обиженным голосом брякнула Лена
— Она не обрюхатилась, в отличие от некоторых! — выпалила Марина.
Ленка вспыхнула и обиделась, покачиваясь, она отошла к застеленному тряпьём топчану и легла, отвернувшись к бревенчатой стене. Катя укоризненно посмотрела на Марину, та, неожиданно показала ей язык и подошла к Ленке, присела на топчан и обняла девчонку за худенькие плечи.
Смирнов, в сопровождении сержанта Васина, эдакого местного Илюши Муромца, тоже пришёл посмотреть на веселящихся людей, встретив у ворот запыхавшегося Радека. Похлопав учёного по спине, он посоветовал быть ему осторожнее, возраст таки. На что получил ответ в стиле «самим не хворать». Усмехнувшись, он хотел продолжить путь, как перед ним возник Хатысма — вождь недавно пришедшего под покровительство поселковых тунгусского кочевья. С ним были двое его сыновей и сын Алгурчи — тунгуса из разгромленного белореченскими кочевья Тутумэ.
Хатысма что-то произнёс нараспев с неизменной подобострастной улыбочкой, Огирэ перевёл.
— Хатысма говорит, что он очень сильно опечален тем, что ты не пускаешь его жить за стену. Говорит, что он тоже хочет жить в доме.
— Ишь ты, какой шустрый, — прошипел сержант.
— Акира, скажи ему что он с женой пускай приходит, но без оружия, — ответил вождю Смирнов.
Огирэ перевёл, Хатысма заметно оскорбился и снова заговорил.
— Он говорит, что его надо пустить с семьёй, у него четыре сына и четыре жены, у сыновей есть жёны, а у них — дети. А без оружия орочоны не ходят.
— Ну, нет — так нет, что же делать, — Смирнов хотел было обойти тунгусов, чтобы продолжить путь, как вождь что-то ещё ласково произнёс.
Смирнов вопросительно посмотрел на Огирэ. Тот сказал что Хатысма говорит о том, что там с друзьями не поступают. Смирнов удручённо переглянулся с Васиным.
— Пойдём-ка Олег, к Петренко. Поговорить надо. Закрывайте ворота, парни! — Скомандовал полковник двум морпехам на воротах.
— Олег, возьми ребят и идите к нашим, смотри там за обстановкой. Что-то мне этот весельчак не нравится уже. А я с майором обмозгую это дело.
Смирнов уже направлялся к Петренко, когда с крыльца своей избы его окликнул Радек, уже переодетый в сухую куртку.
— Андрей Валентинович! Постойте! — Радек подошёл к полковнику.
— Андрей Валентинович, вы не замечаете, что этот туземный вождь довольно… э-э, странен?
— В смысле, Николай Валентинович?
— Лично мне он не нравится, может это и несколько нетолерантно, но он мне кажется каким-то мутным. Он ходит с таким злым выражением лица, а когда видит кого-то из солдат — то сразу напяливает свою дурацкую улыбочку!
— И что вы думаете?
— А то, что он что-то задумал!
— Хм, Николай Валентинович, буквально несколько минут назад я подумал тоже самое. Он тут в лагерь просится пожить, с семьёй. А семья у него большая.
— Вот-вот, сейчас он сюда вселится, а потом? Что будет потом?
— Так, господин профессор…
— Я предпочитаю товарищ, — ухмыльнулся Радек.
— Хорошо, товарищ профессор. Короче, мы с Петренко пообщаемся и подумаем, что делать.
— Вы меня поставите в известность, Андрей?
— Конечно, Николай, я вам сообщу наши оргвыводы, — Смирнов улыбнулся и продолжил свой путь.
Оказалось, Петренко и сам приметил маски Хатысмы, сначала он их списывал на восточный менталитет тунгуса. Потом перестал, уж больно нехороши были молнии, метаемые из-под густых бровей вождя. К тому же он довольно плотоядно засматривался на женщин экспедиции, особенно к худенькой и невысокой Мышкиной, которая так стала дорога для самого Петренко.
