В библиотеке мои вопросы о способах перемещения подозрений не вызвали — главный по книжкам был в курсе, куда я попадал и откуда выпал, вот только местная наука действительно считала, что реальных способов попасть в другой мир нет. Теоретически — да, допускалось, что есть другие миры, и даже одно время проводились какие-то опыты. Но потом один умник первого круга, а по совместительству великий князь, доказал, что перемещение физического тела невозможно, и дискуссии утихли.
И вообще, Модест, библиотекарь, считал, что ни в какие параллельные миры деревенька не перемещалась, ее просто отбросило в обособленное пространство. Интересно, что он подумает, когда местные жители расскажут ему о длинных, похожих на нити облаках высоко в небе, из которых не идет дождь. Конденсационный след от какого-то летящего аппарата я лично наблюдал во время эпической битвы Тятьевых и Хилкова. Тятьев-старший наверняка знал больше, чем мне сказал, может быть даже выбирался во внешний мир, но теперь не спросить — удар мечом-хапу прервал блестящую карьеру ученого-исследователя.
Оставалось только надеяться, что есть вещи, которые мне пока знать, по мнению книжных червей, не нужно. И что отсутствие портальных кристаллов — явление, присущее захолустью типа мелких удельных княжеств. А вот в княжестве Смоленском, куда я должен был в апреле отправиться, чтобы в наследство вступить, может и найду что-то.
— Какой-то ты напряженный, — Мила массировала мне плечи, у нее это отлично получалось.
С момента обретения колдовских способностей про недомогания я забыл, и мог бы отлично разогнать кровь на спине самостоятельно, но сам факт, что в настоящий момент привлекательная женщина своими крепкими ручками умело разминает мне мышцы, был очень приятен. Ну и ей этот процесс нравился. Так почему бы и нет.
— Дела, — зевнул я.
— Знаю я твои дела, по девкам шляетесь. Ты как, на невинность проверяешь, или допросы ведешь?
— На невинность, — повинился я.
— Врешь, — Мила стукнула меня твердым кулачком по затылку. Хорошо, щит поставил, а то могла бы и позвонки повредить. — Ты для этого в слишком мелких чинах.
— Что есть, то есть, — согласился я. А что сказать, вон ее брат — дьяком сразу, а через год обещают стольником сделать. Еще бы, с таким дядей — Сила Гранович Ухтомский во всех приказах в почете был.
— И что?
— Ну нафиг, — честно сказал я, вот как на духу. — Полгода пройдут, уйду жить в свой дом. Заведу себе жену, детей, собаку и велосипед.
— Что заведешь?
— Механизм такой имперский. Вроде как табуретка, но с колесами.
— Дикари, — припечатала Мила. — А по существу? Неужели тебе не хочется занять высокое положение?
Я подумал и занял.
Потом, когда мы просто лежали рядом, она сказала — Дьяка помнишь сыскного, с которым ты все якшался?
— Это Тушин Анисович?
— Он самый. Говорят, в бега ударился. Какие-то дела у него были с Куровым, да к деревеньке вашей, которую нашли, тоже отношение имел. Славгород весь перерыли, все дружков его искали, кто-то попался, а то-то и утек вслед за ним. Ирий мне рассказал, он вообще какой-то странный в последнее время, тоже задумчивый и угрюмый. Может, зараза у вас какая там, в этих приказах-канцеляриях?
— От неправильного питания, — пояснил я. — Мы там раз в день едим, а надо — четыре. И кофе обязательно нужно пить, Шуш отличный кофе готовит, прям с каждым днем все лучше и лучше.
Мила расхохоталась.
— Да ну его, я уж и не думаю. Шуш — хороший мальчик, я бы и сама его отпустила через год или два, опыта бы жизненного понабрался только, а то тюфяк тюфяком. И скажи парню, пусть от меня не прячется, раз уж сумел волю получить, пусть даже и с помощью такого вот пронырливого подлеца, то я за него не держусь.
— Чего это подлеца? — возмутился я.
— А кто девушку совратил?
— Согласен, — только и оставалось признать. И совратить еще раз.
31 января я уехал домой пораньше. Хотя, думаю, моего отсутствия на службе и не заметили бы — ничего серьезнее обследования княжих потаскух мне не поручали, видимо, доверие было утеряно, еще не нашедшись. Ну и ладно, мне же легче. Днем позанимался с Силой, в очередной раз убедившись, что до настоящего колдуна мне расти и расти, отпустил Шуша на всю ночь — парень явно катился по наклонной, одна пассия за другой, как прорвало. Видимо, наверстывал упущенное. Сел у камина, посадил в соседнее кресло кота — что-то привязался я к этому потенциально блохастому существу, поставил перед собой на стол тортик с сахарными птичками и вишенкой сверху, и зажег над ним тридцать семь крошечных светлячков. Загасил их. И сказал:
— С днем рождения тебя, Марк. Удачи тебе и счастья в личной жизни.
Чокнулся бутылкой терпкого илирийского, с пустым бокалом, выпил ее до дна и сьел торт. Третий раз в жизни — целиком, не оставив никому ни кусочка. За родителей пить не стал — чего там, я и так их прекрасно помню, и надеюсь увидеть.
