В канцелярию князя мне надо было явиться не раньше среды, примерный порядок я себе представлял. За день до Семаргла, в субботу, большой прием у князя, на котором моя предполагаемая родня расскажет, какой я есть замечательный и знатный боярин Травин из рода князей Фоминских. А посторонние из конкурирующих семей — какое я безродное говно. Потом через неделю, в ночь на Навьин день, мне предстояло пойти на могилы предков для какого-то обряда. Вот только не пойму, почему нельзя было сделать наоборот, если я настоящий, то и прием потом, а если подкидыш, то нафига мне все эти великосветские развлечения.
И вот если я благополучно этот обряд пройду, то на Навьин день меня торжественно примут в род, а уже во втроник, 23 апреля, будет аукцион по продаже моего, как я привык считать, дома. Программа не слишком насыщенная, приемов я не очень-то боялся, и с губернаторами приходилось водку пить, что там какой-то великий князек, у которого и айфона-то небось нет, и патек филипп отродясь руку не обнимал. Хомич, библиотекарь и по совместительству дядя жилинского князя, книжку по этикету мне подогнал и от себя кое-что порассказал, так что теоретически я был вполне подкован. А практически — мог бы сейчас и газпромовских перепить спокойно, с моей-то волшебной печенью.
На следующий день, после обеда я зашел к своей родне — князьям Фоминским, обитавшим в золотом поясе, в собственном подворье на большом участке земли, богатые родственники — видимо моя фишка в путешествиях по реальностям. Ожидаемо тех, кто мог бы принять потенциального брата-племянника, дома не было, но визит вежливости я совершил, оставалось только ждать, когда их светлости соизволят меня пригласить на чашечку кофе с эклерами. Фоминским я оставил письмо в конверте — такими торговали в находившемся неподалеку от гостиницы писчебумажном магазине, там даже текст за меня составили и красивым почерком написали, мне осталось только перстень приложить, контур ворона стек с него и проявился на листе бумаги, а над силуэтом — четыре звездочки, видные невооруженным глазом.
Ну а потом начались важные походы по портным, обувщикам и галантерейщикам, костюмы для приема и обряда обещали сделать за пару дней, нет ничего невозможного, когда колдуна-странника обшивает колдун-портной, только деньги плати. Заказал парадный меч — укороченный вариант, дорогой, зараза, таким только в индийских фильмах место в реквизите, практической ценности абсолютно никакой. В каждой лавке с горестным лицом отсчитывал ассигнации Северского княжества, так что еще и на обменном курсе меня нагрели. Шуш, ходивший за мной тенью, чуть ли не причитал от горя, видя, как у его хозяина отнимают последние шекели. Ну а что делать, понты они в любой реальности — понты, приехал бы прямо к обряду, может и сэкономил сотню-другую, но разве так ведут себя наследники богатого и знатного рода?
Так что когда в среду расфуфыренный слуга в шитом золотом кафтане принес мне записку-приглашение от княжича Ратибора Фоминского, мне было в чем пойти, а точнее говоря — поехать. Шуш хоть и рвал на себе волосы при виде моих трат, однако, приодевшись во все новое, проникся важностью момента и так зыркнул на хозяина гостиницы, распахивая передо мной дверь, что тот аж во фрунт вытянулся. Растет парень, еще немного, и смогу выгнать в реальную жизнь, авось не пропадет.
Уже подьехав, мысленно сравнил свой практически дом с поместьем родственников. У Фоминских отдельное здание для гостей было одноэтажным, и стояло недалеко от ворот. Кроме него, было еще несколько построек, и основное здание, где, видимо, князья проживали. Неплохой такой трехэтажный особнячок, по фасаду не меньше чем в пятьдесят метров, и неизвестно сколько в глубину, с башенками на черепичной крыше, большими окнами и строгими линиями, отделанный мрамором и темно-красным деревом. Неброско, но очень дорого и стильно, я бы и в своем мире от такого не отказался.
Дом для гостевых церемоний тоже был неплох, натуральные деревянные полы и облицованные стены, строгая кожаная мебель и металлические светильники, никакой помпезности, но вот веяло деньгами, веяло.
Важный слуга проводил меня в небольшую залу, и оставил одного. Почти все помещение занимал квадратный стол черного дерева, со столешницей, инкрустированной гербом Фоминских — пушкой с летящим над ней вороном. Изображение ворона смотрело на меня и со стен — тиснением на кожаных обоях, с изумрудными глазами. Натуральными изумрудными глазами, я подошел и поковырял одну из птичек, драгоценные камни были врощены в кожаное покрытие. Вытащить камень не удалось, уж очень он был добротно заделан, да еще и покашлял кто-то сзади.
Обернулся — возле стола стоял мой старый знакомец Ратибор, а рядом с ним — совсем уже пожилая женщина, с черными как смоль волосами и морщинистым лицом. Почти старуха, но вот старческой немощи в ней не наблюдалось.
— Марк, рад, что ты заехал, — неискренне улыбнулся княжич. — Садись, не стесняйся. Рада Всеславовна, это вот наш родственник новый, Травин Марк Львович, праправнук Олега.
