— Ничего, даже малой доли будет достаточно, — мой собеседник и по совместительству мучитель сжал в кулаке кристалл, вспыхнувший синим, удовлетворенно улыбнулся, отпустил. — В крайнем случае, я-то всегда здесь, пожертвую для себя немного. Ладно, имеешь право узнать, из-за чего умрешь.
Я если бы мог, закатил глаза. Типичный рассказ злодея перед тем, как он убьет главного героя.
— Лет двести назад кое-кто из твоей семейки решил от меня избавиться. Заперли в этом поганом мирке, тут даже магии почти не было, столько сил и ману ушло, чтобы раскачать. Я нашел способ соединить два мира — этот, практически без энергии бору, и другой, с псионами, после скачка. Ты хоть понимаешь, что это значит? Нет, куда тебе, твой родственничек тоже не понимал, и друзья его. Мои. Эти жалкие недоучки никогда не понимали моих идей, — он сплюнул. — Вечно критиковали. Жертвы им не нравились, чистоплюи.
Он для наглядности сплюнул на пол.
— Только все начало налаживаться, пси-энергия, она ведь может перетекать из мира в мир, словно волна, просочилась сюда, создала резонанс. И тут несколько идиотов из того мира разрушили мой маяк. Хорошо хоть успел им задумку свою подкинуть. И их матрицы на кристаллы переписать.
Эгиб мерзко расхохотался. Вот в этот момент в фильмах обычно врывается американский спецназ, через крышу и окна. Где же вы, ребята?
— Сотню лет сюда шастали сильные и не очень псионы, а те, кто от меня подарочки получил, росли, и выросли до Повелителей. Те, кто сюда приходил, от них ведь кроме раскачки здешнего поля, и информация текла рекой. Все, что мне нужно было — три Повелителя. Три! По одному на кристалл, чтобы соединить их в один, полноценный. А вместо них пришли вы, жалкие ничтожества. Но зато с подарком. Так что, в принципе, эти недоучки мне уже и не нужны.
Он полюбовался на мой браслет, погладил камушек пальцем.
— Я бы тебя отблагодарил за такой щедрый дар, но камню все равно нужна жертва. Думаю, ты и твой друг будете не против. И вообще, я бы не стал на вашем месте оставаться в этих двух мирах, они, как только я уйду, начнут сливаться. Нет, не знаешь? Эти ваши господа Создатели не рассказывают своим рабам, что происходит с реальностями? Жалкие идиоты, вы даже не понимаете, в каком континууме живете.
Я всем видом, как мог, изобразил внимание. Пусть говорит.
— Эти два мира разорвет на части — настолько они разные. Первые пять-десять лет будет весело, поля наложатся друг на друга, миры будут проникать частями. Вообрази — сегодня город в этом мире, а завтра — в другом. И так словно маятник — то туда, то сюда, пока не остановится в одном положении. А потом новая реальность схлопнется от перегрузки, только меня тут уже не будет. И тебя, надеюсь, ты понял, почему мои следы должен целовать за то, что избавляю тебя от всего этого? К тому же, такая честь. Казнь для истинных, а ты ведь наверняка не то что полукровка, так, приблудыш.
Уриш как-то по-доброму мне улыбнулся, подошел поближе, схватил за волосы, приподнимая голову. Отступил чуть, чтобы, наверное, кровью не запачкаться. Вот гнида, а последнее слово? Я бы обьяснил, что не ту жертву он выбрал.
Внезапно местный шумер прервал начавшееся было движение руки, глядя куда-то мне за спину. Из последних сил я попытался оглянуться.
От двери прямо к нам гордо вышагивал мой кот. Ну да, и ошейничек вон тот я покупал, за три серебряных монеты, в лавке на соседней улице от дома моего смоленского. И вот о чем я думаю, вместо того, чтобы спросить себя, как он вообще тут оказался.
— Эр-асу, — с придыханием произнес бородатый, — давненько я его не видел. Значит, твоя смерть угодна Создателям реальностей, раз их тварь сюда заявилась.
Кот меж тем подошел к нам, и начисто игнорируя меня, потерся о штаны бородатого. Потек, словно размазываясь, и увеличился раза в три, сверкнув красными глазами. Кот со склада, как там его лже-купец называл — Призрачная рысь? И где мои глаза только были, я его кормил, поил и воспитывал. От синей, сука, смерти спас. А он вон как к чужим ластится.
Кот закончил обтираться об одежду стоящего столбом Уриша, обнюхал клинок.
И ленивым таким, неспешным, очень плавным движением откусил глубокоуважаемому эгибу-энгуну руку.
Секунду тот стоял, непонимающе глядя на хлещущую кровь, а потом страшно заорал, упал на колени, зажимая рану. Для псиона кровь остановить — плевое дело, а тут она лилась и лилась потоком, прямо хлестала, пятью литрами явно не обошлось, да не просто так, а вся перевитая синими прожилками.
Кот меж тем махнул хвостом, сбивая с меня голубые нити и давая возможность двигаться, подхватил зубами откушенную кисть с зажатым мечом и подтащил ко мне. И чуть ли не силой впихнул мне в руки.
