Это было как с музыкой — красивой, но сложной музыкой. Настоящее удовольствие от которой получаешь не сразу. Слышишь первый раз, потом второй — и пока лишь понимаешь, что в ней что‑то есть, что она будет тебе нравиться, очень нравиться… но еще не понимаешь, чем именно. Еще не разбираешь все ее прелести, еще не чувствуешь по‑настоящему. До высшего удовольствия еще далеко. И не надо его торопить, оно придет в свое время. Лучше просто еще пару раз прослушать, особенно не вникая, — и проститься с переливом тем, с тончайшим плетением мелодий… Чтобы через день встретить их уже как старых друзей, которые готовы открыть тебе все глубины своей души.
Это было как с музыкой, и теперь я начал ее чувствовать. Я словно заново увидел все ее финты — что и для чего там было. Где ложное движение, а где настоящий удар. Мог различить каждый пас ее ледяных щупальцев… и предугадать каждое ее касание — раньше, чем она его совершала. Предчувствовал как следующий ход в любимой мелодии.
Иногда я сбивался, иногда не успевал, иногда ошибался, но то, что было всего пару часов назад, и то, что сейчас, — это небо и земля.
Последние минут пять я отбивался с открытыми глазами. Оказалось, что это меня не так уж сильно отвлекает.
Диана тоже глядела на меня. Но вовсе не как на котенка, гоняющегося за веревочкой.
Я чувствовал отголоски ее собственных чувств. Она была раздражена. Пару раз она переставала полагаться на ловкость своих ударов — и порывалась задавить меня силой удара, не обходя защиту, а продавив ее, но тут же одергивала себя. Еще раньше, чем я улыбался, отмечая ее срывы.
Когда в третий раз подряд я отбил ее особо изощренный финт, ледяные щупальца убрались прочь.
— Никогда бы не подумала, что могу так опьянеть с одного бокала вина…
Только она прекрасно знала, что это не вино.
— Так, значит, лет за двадцать поправимо? — сказал я.
Диана не поддержала мою улыбку.
— Теперь я могу выпить еще бокал? — мрачно спросила она.
— Теперь можете.
Я принес ей бутылку и даже сам налил в бокал. Пожелал спокойной ночи и вышел. Когда я прикрывал дверь, она все еще не прикоснулась к бокалу. Так и сидела, мрачно созерцая рубиновые глубины.
Я поднялся на второй этаж, спокойный и довольный. Уже на лестнице чувствуя, как наваливается сонливость. Теперь можно. Я сделал, что должен был сделать, и теперь можно расслабиться. Можно спокойно уснуть.
В спальне все еще висел запах ее платьев. Чем‑то там в шкафу было проложено, какой‑то травкой или химикатом, чтобы моль их не ела… Я поморщился, сбрасывая одежду. Нет, спать в этом запахе я не собираюсь.
Я приоткрыл фрамугу высокого окна, в комнату потянуло свежестью и холодом. Я быстро забрался в кровать и завернулся в шелковую простыню. И сразу же провалился в сон.
Из сна меня выдернуло.
Я вздрогнул и приподнялся на кровати. В голове мешались обрывки сновидений и необоримое ощущение, что был какой‑то резкий звук.
Минуту я прислушивался, пытаясь понять, что это было. Может быть, повторится?
Обрывки сна становились все призрачнее и запутаннее, распадались и пропадали. Под простыню заползал морозный воздух, холодя плечи и грудь. Не стоило оставлять фрамугу открытой. Но все было тихо.
Дрожа от холода, я выбрался из кровати и закрыл фрамугу. Стянул с кресла плед и закутался. Постоял, прислушиваясь.
В доме было тихо‑тихо.
И все‑таки меня не оставляло ощущение, что разбудил меня какой‑то звук. Правда, дверь закрыта и входит она плотно. Да и Диана далеко на первом этаже. Что за звук мог быть? Разве что…
Стуча зубами от холода, я все‑таки еще раз приоткрыл фрамугу и прислушался. Но снаружи было тихо. Даже ветер не шуршал в голых ветвях дубов. И ни черта не видно. Ни луны, ни звезд. Похоже, опять наползли тучи, плотно укутав небо.
Я закрыл окно и выглянул в коридор. Пол холодил ступни, но воздух здесь был куда теплее, чем в выстуженной комнате.
Тихо. И в доме и за окном. Но отчего‑то же я проснулся?
Кутаясь в плед, я спустился на первый этаж. Дверь в комнату Дианы была чуть приоткрыта — на толщину цепи. Оттуда падала полоса света.
— Диана?..
Ответа не было, я приоткрыл дверь и заглянул.
Здесь было тепло, чертовски тепло. В камине весело танцевало пламя и потрескивали дрова. Сладко пахло сосновой смолой и еще чем‑то… Духи?
— Диана?
Она лежала на кровати, не расстелив. В платье, но не в том, в котором была вчера вечером. Успела переодеться, — наверно, пока платья разбирала и развешивала в шкаф. Тут все женщины одинаковы.
Лежала на шерстяном покрывале, свесившись ногами на пол и изогнувшись так, что я бы ни за что не смог уснуть. Присела передохнуть, да и сморило? Бретелька платья сползла на руку, почти открыв грудь. Тонкий карминовый шелк облегал тело, переливаясь в отсветах от камина.
Я постоял в дверях, глядя на нее и чувствуя, как теплый воздух струится по коже. Как же здесь тепло и хорошо…
Вот бы развести такой огонь и у себя в комнате. Но это надо туда дрова таскать, потом с растопкой возиться… Как раз под утро, когда уже вставать пора, он и разгорится.
