Вопреки всему, жизнь изгоев, заброшенных с Земли на далекую планету, мало-помалу налаживается. В прошлом остались кровопролитные войны и взаимные разбойничьи набеги, пришло время Альянса — мирное, сытное и безопасное…Но черта уже подведена, «дверь из этого мира в тот» открыта, осталось переступить порог, за которым каждый получит свое…
Палимая полуденным солнцем, щуплая светловолосая девушка лет восемнадцати в серой «ковчеговской» униформе деловито шагала по пряной степи к Крепости Росс — словно прямую по линейке чертила. Человек не способен так идти, его путь всегда более или менее извилист — даже если перед глазами имеется четкий ориентир, что уж говорить о случае, когда цель сокрыта за горизонтом. Но девушка и не была человеком. Монстр, чудовище, Чужая — так ее здесь именовали. И еще — трутнем. Однако этому последнему, постыдному, но, увы, заслуженному прозванию вскорости предстояло уйти в небытие. Она блестяще выполнила порученную ей миссию и, без сомнения, приблизила час, когда удостоится от страты достойного личного имени.
Она… Привычкой думать и говорить о себе в женском роде, словно причисляясь к одной из двух человеческих каст, она была обязана именно этой личине, без спроса позаимствованной у несчастной Диляры Измайловой. Юную землянку пришлось убить, чтобы занять ее место на «Ковчеге». Убийство совершил жнец двенадцатой касты, так велел его долг. Теперь того жнеца более не существовало. Был лишь изгой-трутень, которого приняла новая страта, и сей страте он верен беззаветно.
Несмотря на недавно обретенную способность произвольно менять внешность, образ Дили, освоенный еще в статусе жнеца, так и оставался для нее наиболее удобной и естественной из человеческих личин, поэтому едва стены замка Вагнерсбург, в котором она провела последние дни, остались позади, Чужая поспешила вернуться к ней. Одежда Отто Беккера, еще одного убитого ею землянина (на этот раз уже точно ею, к тому моменту жнец успел уступить свое место трутню), пришлась «Диле» почти впору, легкий дискомфорт вызывали лишь ботинки, оказавшиеся малость великоваты. Смириться с этим, впрочем, было проще, чем корректировать размер стоп — вмешиваясь тем самым в целостность шаблонной личины.
Вообще-то, она с легкостью могла бы обойтись вовсе без одежды и обуви, но в ее нынешней страте существовали на этот счет достаточно жесткие кастовые табу. А вот против интеграции костюма непосредственно в личину Всемогущие не возражали, но решиться на такой шаг она пока не могла — отчасти все еще оставаясь во власти предрассудков, свойственных жнецам. Недавно — как раз готовясь к побегу из замка Вагнерсбург — попробовала было подступиться к этой задаче, но, даже толком не завершив преображения, столкнулась с приступом парализующей волю паники — вплоть до полной потери контроля над личиной и даже временной утраты способности менять облик. Если бы хозяева замка застали ее в тот момент — растерянную и беспомощную, — быть беде, но, хвала Неназываемому, тогда все обошлось.
Новых попыток переступить через этот, в общем-то, нелепый для трутня запрет она не предпринимала и сомневалась, что осмелится на это без прямого приказа страты.
Держа путь, она перемахнула через опоясывавшую Крепость контрольную полосу — отметив про себя, что пашня выглядит заброшенной: тут и там ее пересекали дорожки звериных следов. Должно быть, Всемогущие решили, что нужда в этой мере предосторожности отпала. Что ж, им виднее.
До многогранника Крепости отсюда уже было хвостом подать. Она ускорила шаг — желание поскорее отчитаться об успехе миссии гнало ее вперед.
К пилонам главного входа Чужая приблизилась уже бегом.
Ворота Крепости были закрыты. Она остановилась в благоговейном ожидании, полуприсев, обхватив руками грудь и потупив взор — полноценной позы полной покорности в человеческой личине, увы, не принять. Однако распахнуться створки что-то не спешили. Страта не желала впускать ее домой? Но почему?
Догадка пришла почти сразу. Как она могла забыть, что личина Дили в Крепости под запретом?! Галия Измайлова, двоюродная сестра убитой жнецом девушки, тяжело переживала потерю, и Всемогущие распорядились щадить ее чувства!
Досадуя на себя за допущенную ошибку, Чужая торопливо разделась — при переходе в изначальное тело облачение оказалось бы безвозвратно испорчено — и скинула личину. Опершись на хвост, она опустила крылья, обвила щупальцами туловище, прикрыла веки и замерла — теперь ее поза полной покорности была безупречной.
…День сменился сумерками, те поглотила ночь, много позже тьму развеял туманный рассвет, а ворота Крепости перед ней так и не открылись. Когда минули проведенные в неподвижности сутки, она, наконец, дерзнула пошевелиться. Расправив правое, длинное щупальце, Чужая протянула его к стопке одежды на траве и выудила из бокового кармана форменной куртки широкий черный ободок — офицерское кольцо-ключ, некогда похищенное Отто Беккером и Фрицем Краузе у Галии Измайловой. Именно из-за него трутню пришлось столь долго оставаться в замке Вагнерсбург — Всемогущий приказал вернуть пропажу, а новые хозяева держали трофей в тайнике…
