Рыцарь, несмотря на то что крестьянин порой махал руками для убедительности, продолжал соглашаться и стойко терпел обзывательства. Уже к вечеру у Тоба закончились новые варианты и он исчерпал весь словарный запас. Юноша прошелся по второму кругу, однако и это не помогло – Зэуран стойко молчал. Ругаться с молчаливым было не только глупо, но и бесполезно, так как аргументы быстро заканчивались, да и вдохновение ниоткуда не бралось. Наконец Тоб сдался.
Сир дождался утра и новой порции обвинений, на этот раз сын крестьянина и вовсе ограничился местоимениями и перечислениями всех неприятных человеческих качеств. Кажется, он повторил слово «вранье» и «нельзя» за утро больше раз, чем пальцев на руках и ногах. Ему давно уже было пора пополнить багаж знаний и выучить понятные рыцарям и знати словечки, чтобы не выглядеть глупцом, когда происходит подобное, и иметь возможность красочно высказать обидчику свое недовольство.
– Я хотел бы извиниться перед тобой, Тоб, и поблагодарить за то, что ты не оставил меня. Вы оба стали мне семьей за это время, и я не хочу вас терять, – заговорил рыцарь за обедом, когда крестьянский отпрыск мог только злобно зыркать, устав от бессмысленной ругани.
– Тогда не надо было нас обманывать, – снова взялся за старое юноша. Он уже успел остыть и не сердился так сильно, как в то время, когда узнал правду, но не спускать же все гадкому рыцарю, который так плохо поступил?
– Я не знал тогда, что вы станете для меня важны. В то время я думал только о долге, но теперь понимаю, что кроме него у меня есть и что-то другое.
– Было, – проворчал Тоб, – а теперь ничего нет. И ты сам виноват.
– Виноват. Но ты на моем месте поступил бы точно так же. И ты, и Даффа нужны мне, никогда не думал, что такое для меня возможно, но я привык к вам, полюбил… Когда мы доберемся до Его Величества, то я попрошу, чтобы он отплатил тебе за помощь и за возвращение королевы. Уверен, что если я откажусь от награды, то тебе достанется хорошая плата.
– Больше или меньше того, что ты обещал?
– Я не знаю и не хочу тебя обманывать. Скорее всего, меньше, но она обязательно будет. Если придется, я буду просить об этом и стоять на коленях перед правителем столько, сколько потребуется.
Тоб состроил гримасу – он не знал, доверять мужчине или нет. В который раз.
– Хорошо, – наконец решился ученик лекарей. – Я прощаю тебя, так и быть. Но только потому, что ты знать не знал меня. Когда это, обманывал… Еще и сам честно рассказал. Но я еще сержусь. И буду сердиться, пока ты у короля не выклянчишь чего надо. То, чего обещал! Этой, награды. Только золотом, чтобы я чего хочу купил!
– Я и не рассчитывал на другое. Помочь тебе и выполнить свое обещание для меня не менее важно, чем рассказать про травлю короля и открыть глаза на предателей. Это мой долг. А ты, Тоб, хоть я и не заслужил твоей доброты и честности, но… Пообещай, что, если я не смогу дойти с вами до конца, ты отведешь Даффу в замок. Ты расскажешь про яд. И назовешь те имена, которые называл тебе я. Мы будем повторять с тобой все, что ты должен знать, все дни, которые сумеем. Для Даффы это тоже важно. Не ради мести за брата, мне кажется… Кажется, некоторые имена отравителей, тех, кто хотел избавить земли от правителя, знакомы и ей. Пообещай мне!
– Хорошо. Я не врун и не стану обманывать. Я знаю, что это важно и для тебя, и для брата Даффы, и потому обещаю. Поэтому! А не потому, что мне надобно и хочется помочь тебе. Не хочется.
Зэуран улыбался ему, и Даффа, которая, может, и не понимала, что происходит, но чувствовала, как спадает напряжение, засмеялась, сорвала траву вместе с небольшими белыми цветочками и принялась украшать головы рыцаря и лекарского ученика. Путешествие вновь сделалось приятным.
Даффа очень привязалась к рыцарю и постоянно обнимала его, она держала его за руку и звала по имени. В какой-то момент Тобу подумалось даже, что рыцарь стал справляться с больной женщиной куда лучше него; леди, когда не сердилась, слушалась мужчину, и в душе ученика лекарей появилась некоторая обида. Ему нравилось быть нужным и полезным, а теперь он перестал быть человеком, который постоянно примирял двух путников. Сам воин тоже стал куда спокойнее, он перестал кричать на каждом углу до и после всякого приема пищи о том, что Его Величество отравили. Что-то произошло между женщиной и мужчиной, пока рядом с ними не было Тоба, но что именно, тот не знал.
– Я подумываю, что не хочу возвращаться на службу королевским рыцарем, – признался сир вечером, после сытного ужина из ухи с каштанами, травами и грибами.
– Но ты все время хотел обратно. Ты говорил, что ты рыцарь, а это навсегда. Никто и ничто не изменит тебя – так ты болтал в те дни, пока мы добирались до порта. А на острове меня и того пуще донимал! Ты ж этого… Будешь предан своему королю и делать чего надобно, чтобы служить ему верно и правильно. Чего-то такое говорил.
