Но чего, собственно, добилась инквизиция? Возрастания страха перед диаволом? Была ли спасена хоть одна душа в пламени костра? Недаром Антон Лавэй назвал инквизицию лучшим рекламным трюком сатанизма. Есть что-то у нее общее с раскруткой холокоста. Рассуждения об ошибках и преступлениях инквизиторов — прекрасный фон для реабилитации ведьмовства в современном мире. И чем больше об этом говорят, тем сильнее закрепляется в умах людей безумная идея порочности и агрессивности самого христианства. В этом обвиняют и православных, которые к подобной деятельности католиков вообще никакого отношения не имели.
Да, инквизиция показала всю силу католического «внешнего человека», социально активного индивида. И всю слабость «человека внутреннего», его неспособность бороться с грехом действенно. На духовном уровне.
Доминиканская собака, став охранительным символом, образно говоря, была впущена в католический храм и втащила с собой всю свою нечистоту. Пахнуло псиной: собака ведь не имеет желез потоотделения, и это ее качество является образом человека, носящего нераскаянные грехи в себе. Демонология превратилась во времена инквизиции в демонопанику, и таким образом на козни ведьм зачастую стали списывать свои собственные грехи. Удобный для диавола фокус!
И что-то странное все же было в той закономерности, что Торквемада и некоторые другие знаменитые инквизиторы были выкрестами. Доминиканский пес был привязан веревкой, которая нам уже знакома. А православию не нужны были цепные псы. «В это время на православном Востоке проблема колдовства вообще не стояла. Благодать Божия, присутствующая в Церкви и ее таинствах, в такой мере защищала православных, что колдунов практически никто не боялся. Да и сами они вынуждены были скрываться, как тараканы от света, по темным углам. Ни в Византийской, ни в Российской православных империях надобности в инквизиции не возникало» [81].
В какой-то мере уже тогда был дан прообраз того, о чем говорит псалмопевец: «На аспида и василиска наступиши и попереши льва и змия». Святые отцы поясняют: «Давид упомянул этих наиболее злых и сильных животных, желая показать, что человеку, охраняемому Богом, не могут повредить никакие враги видимые и невидимые».
Волхва Елима, который колдовством пытался воспрепятствовать распространению Благой Вести, Господь лишил зрения (Деян. 13, 9). Если не видишь очевидного духовным зрением, то и глаза не помогут!
До чего слепы сатанисты! Словно не замечают: от диавола можно получить лишь смерть и мрак, а от Бога — жизнь и свет…
Жительница Гродно Нина Романовна Козловская родилась в начале XX века. Несмотря на свой почтенный возраст, выглядит бодро, ясность ума имеет поразительную. Удивительные вещи рассказывает она.
«Родилась я слабым ребенком. Родители думали, что вряд ли и выживу. Вдобавок родилась слепой. Глаза были открыты, а не видела. Мама заметила это только тогда, когда я стала ощупывать все вокруг себя. И брат родился немой. Почему нас так Бог наказал? Может быть, потому, что папа не сдержал слово перед Господом? Он сначала послушался в гродненском Борисоглебском монастыре, а потом оставил мысль стать монахом и женился. Хотя служил всегда при храме. Был звонарем в Софийском соборе, его взорвали потом. Как красиво звонил!
К нам иногда заходили монашечки из Кронштадта. Они были сборщицы пожертвований, книгоноши. Как-то они обратили внимание на что-то странное в моем поведении, хотя я уже бегала: «Что это с ней?» Мама как заплакала!
«А вы напишите письмо батюшке Иоанну Кронштадтскому. Помолитесь. Бог даст, какая-нибудь помощь да и будет».
Так и сделали. Папа написал письмо, а монашечки его увезли.
Проходит время, и вдруг однажды — как гром — «Мама, я тебя вижу!» Помню ясно. Это было на кухне. И мама рыдает. А еще немного времени спустя брат Коля, немой, накинул на плечо полотенце — он играл так в диакона — и возгласил: «Господу помолимся! Господи помилуй!» Голос прорезался в пять лет! Да какой голос! Брат потом в Варшавской консерватории учился. У него был настоящий «шаляпинский» бас.
Через год к нам приехали те самые сестрички из Кронштадта. Рассказывают: мы еще только к батюшке Иоанну с письмом подходим, а он говорит: «Знаю, знаю, она уже видит. Ее зовут Нина».
Папа собрался в Кронштадт. Попасть к батюшке Иоанну было, конечно, трудно. Но монашечки помогли. Папа лично поблагодарил, исповедывался у него. Видел, как святой изгонял бесов. Те голосом болящих признавались: «Только этот, кудлатый, выгонит нас». Это про отца Иоанна. И жалобно спрашивали священника:
— Куда мне?
— Как вошел, так и выходи.
— А можно через уши?
— Как вошел, так и выходи!
И вдруг батюшка как дунет на одержимого! И от этого дуновения бес бежит — словно ветер по всему храму идет!
А ведь какие кляузы были тогда на батюшку Иоанна! У нас дома однажды священник служил молебен и даже не закончил; так его коробило то, что портрет Иоанна Кронштадтского — красивый такой — мы повесили рядом с иконостасом.
Он спросил: «Матушка, а вы что же, его за святого почитаете?»
