Особо хочется сказать о политруке Георгии Илларионовиче Борозинце. До мобилизации он работал парторгом крупного колхоза. В полк пришел с первого дня формирования, полгода был политруком роты связи, а потом его избрали парторгом полка. Забегая вперед, отмечу, что Борозинец прошел всю войну в этой должности, закончил ее в звании гвардии майора и с четырьмя боевыми орденами на груди. Георгий Илларионович был на десять лет старше меня, ему уже было за тридцать. Партийного вожака в полку знали все: и коммунисты, и беспартийные. И он, кажется, знал всех, искренне тянулся к людям, а те тянулись к нему.
В дни формирования полка военный лагерь на территории Бибертовой дачи напоминал огромный людской муравейник. Бойцы расчищали от кустарников места для новых палаток, убирали хворост и опавшие листья, прокладывали дорожки, выравнивали площадки для построений и занятий строевой подготовкой. На главной аллее, ведущей к зданию штаба, появились красочно оформленные щиты с лозунгами, призывающими бойцов отлично учиться и метко бить ненавистного врага.
Затихал лагерь поздно вечером, но в одном домике свет часто не гасился до самого утра. В нем я и дневал, и ночевал. Конечно же, это и был наш штаб.
И тут я должен сказать теплые слова в адрес начальника штаба майора Н. И. Пономарева. В свои 43 года он выглядел моложаво. Характер у Николая Ивановича был спокойный, с ним запросто можно было поговорить, посоветоваться. К собеседнику майор был предельно внимателен, часто при разговоре карие глаза его слегка прищуривались, а густые и широкие брови сходились у переносицы. Ценил он шутку и сам любил пошутить.
Плановые занятия по боевой и политической подготовке, как правило, проводились в поле, за северо-западной окраиной города. Место это называлось «валик». Довольно большая равнина была очищена от камней и заросших кустарником кочек. Занимались с рассвета и дотемна.
Разумеется, учиться было нелегко, по бойцы и командиры хорошо понимали всю сложность обстановки и не жалели для учебы ни сил, ни времени. На «валике» были установлены самодельные чучела для обучения приемам штыкового боя, вырыты траншеи, окопы с ходами сообщения, брустверы их были замаскированы дерном. Здесь же отрабатывались приемы ведения огня из различного оружия, бойцы учились метать гранаты.
Однажды утром я прибыл на стрельбище, которое было оборудовано в бывшем каменном карьере. Там занималась огневой подготовкой 2-я рота. Старший лейтенант П. В. Кирьяков встретил меня радушно.
— А где политрук? — поинтересовался я.
— Проверяет мишени. Между прочим, за месяц до начала войны Дудников окончил курсы политсостава запаса и Буйнакске, отлично стреляет из пистолета и винтовки.
Меня потянуло на огневой рубеж. В. И. Дудников подошел ко мне, поздоровался.
— Говорят, что вы почти снайпер, — сказал я.
— Ну, до снайпера мне еще далеко, — улыбнулся политрук. — А стрелять меня научили, когда срочную служил, а потом в милиции, где работал старшим инструктором политотдела в краевом управлении.
Я знал, что днем в роту приедут командир полка и начальник штаба, и сказал Кирьякову и Дудникову об этом.
— Что ж, гостям всегда рады, — отметил командир роты, — начальству — тем более.
Он оставил командира взвода младшего лейтенанта Яковенко руководить стрельбой, а мы втроем пошли в палаточный городок.
Вскоре туда приехали подполковник С. Д. Васильков и майор Н. И. Пономарев. Командир роты доложил им о ходе боевой подготовки.
— Мы, товарищ подполковник, — говорил Кирьяков, — формировали отделения по такому принципу: чтоб в каждом были или участники боев на Хасане, Халхин-Голе, или красноармейцы, познавшие советско-финляндскую войну. Они передают смой опыт тем, кто еще не служил в армии или служил давно.
— Каждый такой боец, — дополнил Дудников, — шефствует над двумя-тремя товарищами. Фактически у нас теперь в каждом отделении, не считая командира, два, а то и три инструктора. И вот учат бойцов. И кажется, неплохо. Да и красноармейцы все стараются, понимают, что к серьезной войне готовимся.
— А лучших-то вы отмечаете? — спросил Васильков.
— Отмечаем ежедневно обязательно.
— Вот посмотрите, — поддержал командира политрук, показывая на фанерный щит, прибитый к столбу, врытому возле палатки.
На щите наверху было написано: «Смерть немецким оккупантам!» Ниже были два раздела: слева-«Задача дни», справа — «Сегодня отличились». А еще ниже третий раздел, содержание которого определялось надписью: «Перед судом своих товарищей боец…» Там, правда, никакой фамилии не значилось.
— Ну и что, побывал кто-нибудь перед судом своих товарищей? — осведомился командир полка.
— Побывал один боец, товарищ подполковник, — ответил Дудников. — Белье казенное пытался махнуть налево…
Потом мы осмотрели палатки, учебное поле.
— Вот что, Петр Васильевич, — неожиданно сказал подполковник Васильков, обращаясь к ротному. — Идея есть одна. Надо будет дзот в натуре построить и показать бойцам, как штурмовать и уничтожать такие огневые точки. Как, сделаешь?
— Есть сделать дзот! — четко козырнул Кирьянов..
— Два дня сроку — и доложить!
