В камышах заквакала лягушка, комары становились все назойливей. Кадогэн закурил и, выпуская густые клубы дыма, тщетно пытался их отогнать. Уже стемнело и бледные звездочки проглядывали сквозь рваные края туч. Стало прохладно. Кадогэна слегка знобило, и он плотнее запахнул пиджак.
— Как специалист по сердечным болезням я приобрел хорошую практику, — продолжал Хеверинг, — у меня было много пациентов. Конечно, в материальном отношении — ничего особенного, но на жизнь вполне хватало. И вот однажды меня вызвали к одной старой даме.
— Это была мисс Снейс?
— Да. Она вообразила, что у нее больное сердце, хотя оно было вполне здоровое, для ее возраста, конечно. Но она хорошо платила, и, если ей нравилось считать себя на пороге смерти, я не собирался ее разочаровывать. Вместо лекарств я давал ей подкрашенную воду и регулярно осматривал ее. В один прекрасный день, приблизительно за месяц до того, как ее сшиб автобус, она сказала мне: «Хеверинг, вы подхалим и дурак, но вы проявляете стремление поддержать во мне жизнь. Возьмите вот это!» и дала мне конверт, велев следить за объявлениями…
— Да, да, — нетерпеливо оборвал его Фэн. — Это мы все знаем. А вы догадывались, что она что-то оставляет вам по завещанию?
— Она назвала меня Берлин, — сказал Хеверинг, — из-за идиотских стишков. Да. — Он поколебался, не зная, как продолжить свой рассказ. — Я узнал, что Россетер ее стряпчий, и некоторое время спустя после ее смерти, я пошел к нему. Я не хотел его шантажировать. Но у нее было много денег, у этой старухи. Может быть, она оставила мне большую сумму, и я хотел знать, какую именно. Вам, наверное, смешно, что я так жаждал получить эти деньги. Я не нуждался, у меня нет долгов. Я просто хотел денег, много денег. В Америке я видел людей, обладающих огромными капиталами. — Он рассмеялся дребезжащим смехом. — Вы, конечно, думаете, что в моем возрасте вас не будет интересовать ни возможность покупать красивых женщин, ни роскошь. Но я хотел именно этого.
Он посмотрел на слушателей, как бы ища сочувствия и снисхождения. Но у Кадогэна он вызывал теперь только чувство омерзения.
— Этого хотели многие мужчины, — сказал Фэн. — Тюремные кладбища тому подтверждение.
— Я не убивал ее! Они не могут повесить меня! — закричал Хеверинг. Потом, немного успокоившись, продолжил: — Повешение отвратительная вещь. Когда я был полицейским врачом, я присутствовал при казни в Пентонвилле. Та женщина кричала и боролась, и палачи потратили пять минут только на то, чтобы надеть ей на шею петлю. У нее нервы не выдержали, понимаете… Я задумывался над тем, каково это ждать, пока доски под ногами упадут вниз. — Он закрыл лицо руками.
— Продолжайте, — сказал Фэн, не давая ему передохнуть.
Хеверинг взял себя в руки.
— Придя к Россетеру, я сказал, что все знаю о нем. Сначала он все отрицал, но вскоре ему пришлось сдаться. Он рассказал мне об условиях завещания. Вы знаете их?
— Да, знаем. Дальше.
— Мы решили заставить эту Тарди подписать отказ от денег. Россетер сказал, что ее легко будет запугать.
— Это не совсем то, что он говорил нам, — вмешался Кадогэн.
— Не то, — согласился Фэн, — но при данных обстоятельствах этого можно было ожидать.
— Зачем только я впутался в эту историю? — горестно сказал Хеверинг. — На что мне теперь эти деньги? Во всем виновата эта проклятая старуха со своими дурацкими выдумками! — Он помолчал. — Потом Россетер привел двух других наследников. Я был против этого, но он сказал, что мы подстроим все так, что если что-нибудь случится, вина падет на них. Это было неплохо. Затем наступила ночь, и мы приготовили на Ифли-роуд все, как надо. Россетер не хотел, чтобы мисс Тарди видела его, так как они виделись раньше, и она могла его узнать, а нас она не знала. Мы решили, что я забинтую лицо, якобы пострадавшее в результате ожога, а потом, когда я отошлю сопровождавшую мисс Тарди девушку, другой человек (мы называли его Молд) должен был заняться настоящим делом. — Хеверинг опять замолчал, глядя на своих слушателей. — Я нервничал. Я очень сильно нервничал. Иначе я должен был сразу же догадаться, что это значило, когда Россетер вдруг сказал, что он пойдет поговорить с ней, велев нам всем при этом разойтись в разные комнаты. Оставшись один, я внезапно понял, что раз он позволил старухе увидеть себя, значит он решил убить ее. И это рассаживание нас по разным комнатам было задумано им для того, чтобы потом можно было бы обвинить в содеянном КАЖДОГО из нас. — Он вновь зажег потухшую сигарету. — Все это звучит фантастично, не правда ли? Это и было на самом деле фантастично. Мне кажется, что каждый из нас понимал, что тут дело нечисто, но беда в том, что мы слишком доверились Россетеру, все было в его руках. Теперь-то я понимаю, что он просто подставил нас. Я пошел в другую комнату, к той женщине, Лидс, чтобы иметь алиби. Через некоторое время Россетер вернулся. Я считал, что он уже убил ее, но он этого не сделал, потому что я слышал, как она сказала ему что-то насчет каких-то официальных формальностей.
— Постойте-ка. Не помните, который тогда был час?
