– Почему? – спросила она, сама того не желая.
– Потому что ломбард в Галлоугейте закрыт – газ там ложат, вот почему.
Она сердито посмотрела на него, пытаясь понять, блефует он или нет. Но он только вскинул бровь.
– Слушайте, я не хотел вас задеть. Вот ей-богу. Просто рыбак рыбака видит издалека, ага? – В подтверждение этой истины он помахал своей трехпалой рукой.
Агнес резко поставила кружку, расплескав чай.
– Спасибо, что позволили воспользоваться вашим туалетом, но мне пора. А то муж изведется от волнений.
– Да-да, конечно. Поспешайте – под дождем долго идти. К тому же, может, сыщете обручальное колечко, которое посеяли.
Агнес поняла, что недооценила его. Она высоко подняла голову, откинула назад с лица свои черные кудри.
– Вы чего этим всем добиваетесь?
Уголки его губ разочарованно опустились вниз.
– Ничего. Ну, по крайней мере, ничего такого, о чем вы думаете. Послушайте, миссис, вы пришли сюда в довольно разобранном состоянии, и, глядя на вас, легко можно было сделать одно-два предположения. – Он чуть притормозил, потом продолжил: – Мне это было легко, потому что я через все это сам прошел, только и всего. Вы уж так не переживайте. Допивайте ваш чай, ладно? Я новый чайный пакетик заварил и все такое.
Агнес снова взялась за кружку, надеясь с ее помощью скрыть потрясение, остановить бурление в желудке.
– Так вы уже побывали у АА?
Агнес недоуменно уставилась на него.
– У Анонимных алкоголиков? – Он начал петь: – «Добрый Иисус, научи меня жить одним днем»?
Агнес отрицательно покачала головой.
– Ну вы хоть готовы признать, что у вас проблемы? – Он наклонил голову, как усталый учитель. – Когда вы пришли сюда, у вас была трясучка пятого уровня.
– Я… я промокла… и замерзла.
Он рассмеялся.
– Послушайте, ежели человек промок и замерз, то у него дрожат колени и зуб на зуб не попадает. Ну знаете: вот так. – Он карикатурно изобразил замерзшего психа. – Но! Когда вы рыскаете глазами в поисках бутылки с жидкостью для зажигалок и готовы ее вылакать, вас трясет вот так. – Человек затрясся, как оживший труп.
Снова волна стыда накатила на нее.
– Что вы об этом знаете?
– Я знаю, что вашей норки хватит на шесть пузырей водки и, может, на жареную рыбу с картохой. – Он поковырял у себя в зубах. – Столько, по крайней мере, стоила норка моей матушки, когда я ее украл. А еще я знаю, что шесть пузырей водки, жареная рыба и три ночи, проведенные под забором, закончатся заражением крови. – Он опять помахал искалеченной рукой.
После его признания они некоторое время молчали. Он открыл пачку сигарет, вытащил оттуда одну зубами, предложил пачку Агнес. Она закурила и затянулась, как будто изголодалась по никотину. Плечи ее опустились, стараясь перевести дыхание, она оглядела кладбище черных такси.
– Вы случайно не знаете таксиста по имени Шаг Бейн?
– Не могу сказать, что знаю, – ответил мужчина, вглядываясь в ее лицо.
– Такой невысокий, жирный боров с плешью. Воображает из себя Казанову.
– Ну, так почти про любого из них можно сказать. – Он рассмеялся. – Он из какого парка?
– Из Нортсайда.
– Не, у них своя мастерская на Ред-роуд. Наверно, никогда его не видел.
– Если он вам когда-нибудь попадется, не могли бы вы подправить ему тормоза?
Мужчина улыбнулся.
– Для вас, красавица, – безусловно.
Он докурил сигарету, продолжая разглядывать Агнес.
– Не он причина того, что вы пустились во все тяжкие? – Агнес не ответила. Он начал подленько подвывать. – Ай-ай, вы безрассудная идиотка. Все за-ради мужика?
Она снова гордо подняла плечи.
– Ну, а если и так?
– Вы знаете, что нужно делать, если и в самом деле хотите вернуть себе свое добро? – Он помолчал.
«Как это похоже на мужчин! На все-то у них есть ответ», – подумала Агнес.
– И что?
– Ну это дело нехитрое. Вы должны просто послать все на хуй. – Он хлопнул в ладоши, а потом широко развел руки победным жестом. – Живите на хер в свое удовольствие. Наслаждайтесь. Я вам точно говорю: ничто так не выведет из себя этого плешивого борова. Га-ран-тия!
В конце концов Кэтрин ухватила запястье Шагги и потащила его по Ренфилд-стрит. Мальчишка останавливался почти на каждом углу, чтобы бессловесным протестом показать, как сильно ему не хочется идти. Хитро прищурившись, он молча наступал на шнурок одной ногой, а другую отводил в сторону, пока шнурок не развязывался.
– Засранец, ты это специально делаешь! – вскипела Кэтрин, наклоняясь, чтобы завязать шнурки на его школьных ботинках в четвертый раз за последние десять минут.
– А вот и нет, – отвечал Шагги с довольной улыбкой. Она достал из кармана куртки один из любовных романов матери и, раскрыв книгу, уложил ее на макушку Кэтрин, словно его сестра – столик в коридоре. Он начал читать. Кэтрин встала, внутри нее все клокотало, она выхватила у него толстую книгу и стукнула ею сзади по ногам брата. Она снова вцепилась в его запястье.
– Если мы опоздаем на автобус, другого сто лет не будет, а когда ты начнешь стонать «Я хочу е-есть, я хочу пи-ить, я уста-ал…» – проговорила она, подражая его нытью, – …не рассчитывай, пожалуйста, что я тебя пожалею.
