Шаги навстречу полностью

Первое, что я замечаю: мама криво усмехается. Я не очень-то обращаю внимание на их разговор, потому что слишком занята наблюдением за чайкой, которая ныряет вокруг парящих в небе воздушных змеев, но сказанное папой ее совсем не устраивает.

А ее надутые губы и молчание не устраивают отца.

Я тут же вострю уши, когда он произносит:

— Значит, вот как? Ты намерена отмолчаться?

— Делл, мы в ресторане. Я не хочу это здесь обсуждать.

— А что обсуждать? Мы уже несколько недель только об этом и говорим.

— Когда мы сюда приехали, я просто подумала… что ты захочешь остаться. Хотя бы на пару дней.

— Я приеду на выходные, Эмили. Мы оба согласились, что нам не помешает отдохнуть друг от друга.

— Это ты решил.

— Отлично! Если хочешь сделать меня виноватым, давай, вперед! Я больше не намерен с тобой спорить. Когда мы будем порознь, по крайней мере, не будем ругаться. — Он обводит взглядом стол. — Дети, чтобы пресечь все вопросы, отвечу: нет, мы не разводимся. Нам просто необходимо… побыть немного порознь. И этим летом представляется прекрасная возможность.

Мама смотрит на часы:

— Тогда прямо сейчас садись в машину и уезжай. Лучшего времени для того, чтобы побыть порознь, не найти.

— Это необходимо НАМ обоим, Эмили.

И тут мама начинает плакать. Но не крупными слезами, которые льются от только-только полученной раны, а слезинками, которые наворачиваются на глаза, когда затронешь старый шрам.

— Уезжай, — шепчет она. — Мы доберемся пешком. Здесь рядом. Увидимся на выходных.

Папа швыряет на стол две двадцатки и уходит, не прощаясь.

— Мам, ты как? — спрашиваю я, когда папа уходит.

— Нормально, — негромко отвечает она. — Пошли.

Как я уже говорила, у мамы с папой свои шрамы.

Наверное, у Кейда и Бри есть свои — из-за родительских ссор или из-за того, что последние полтора года они вынуждены возиться со мной.

А у меня?

Я королева шрамов. На груди, на сердце, в душе…

Уже поздно. Обычно в такое время я сплю. Но сегодня уехал папа, и мама позволила каждому из нас заниматься своими делами. Сестры наверху. Последний раз, когда я к ним заглядывал, Бри рисовала в своем блокноте, а Энн что-то записывала в дневнике. Наверное, обе уже спят.

Я в одиночестве смотрел телевизор с помехами. Мама спряталась в спальне, может быть, читала. Наконец она выглянула из комнаты и велела мне идти спать:

— Кейд, ты же спишь в комнате со мной, не забыл? Папина кровать ждет тебя.

Я уже достаточно взрослый и люблю спать один, но при этом не настолько глуп, чтобы предпочесть старый бабушкин диван удобному матрасу на двуспальной кровати, даже если этот матрас находится в одной комнате с мамой.

— Похоже на то.

Честно говоря, я пока не хочу спать, но не могу сказать об этом маме. Не могу же я ей признаться, что ужасно волнуюсь из-за них с папой? Как ей объяснить, что я передумал о миллионе вещей, пока два часа смотрел этот проклятый телевизор?

Нет, слишком много мыслей одолевает меня, чтобы я мог заснуть, но и с мамой поговорить об этом я не могу, поэтому просто долго-долго лежу без сна. Как жаль, что я не могу отключить мозг. Постоянно прокручиваю в голове все, что родители в последнее время наговорили друг другу. Все их ссоры и скандалы. Мне не нравится думать об этом, но и забыть этого я не могу.

Что происходит с нашей семьей? Кажется, что в одночасье на нее свалились все несчастья. Уже давно мы все тревожимся за Энн, боимся, что она может не пережить этого. А теперь я вынужден бояться, что и родители могут этого не пережить. Если они расстанутся, это, наверно, будет так же плохо, как постоянный страх за жизнь Энн. Иногда уже чувствуешь себя ужасно, например когда они орут друг на друга. Или еще хуже — не обращают друг на друга внимания.

Может быть, смерть брака так же болезненна, как смерть человека. На самом деле еще болезненнее, потому что, когда человек умирает, его продолжают любить, хранить о нем воспоминания. Когда же расходятся родители, умирает любовь. И никто ее не хоронит: просто — была и нет.

Как бы я хотел, чтобы можно было сделать операцию или, например, принять лекарство, чтобы решить семейные проблемы!

Родители моего приятеля Сэма в прошлом году развелись. Теперь он получает намного больше подарков, чем раньше, потому что отец любит присылать ему что-нибудь, когда не может приехать. Подарки — это клёво, но Сэм часто грустит, потому что редко видится с отцом. Сейчас мой папа тоже уехал. Не навсегда, как папа Сэма, но то, что он не остался с нами на побережье, не может не тревожить.

Как бы я хотел, чтобы он был здесь. Спал в это самой постели вместо меня. Я бы с радостью всю оставшуюся жизнь спал на диване, если бы мои родители были счастливы и не ссорились.

Когда Энн только-только заболела — когда едва не умерла, — я сказал папе, что так нечестно. Он согласился и добавил, что жизнь вообще — штука несправедливая. Что ж, он прав. И самое несправедливое — то, что они с мамой никак не могут поладить и жить счастливо. Жизнь — штука несправедливая.

Справедливости вообще не существует.