Я нетерпеливо провожу по краю чего-бы-это-ни-было, подобно археологу на раскопках. В конце концов предмет приобретает форму. Я, весь исходя слюной, смахиваю тонкий слой пыли, покрывающей надпись, и вдруг… весь трепет пропадает.
— «Жевательные таблетки», — бормочу я, читая надпись на ржавой крышке небольшой коробочки. — «Невероятно сильный мятный вкус». Черт побери! Бри права. Нет здесь никаких сокровищ.
Я уже собираюсь бросить эту ерунду обратно в яму и зарыть, когда внутри что-то звенит. И хотя не ожидаю найти там ничего больше камня или ракушки, сдуваю оставшиеся песчинки, открываю крышку… и ахаю.
Девочки чем-то заняты наверху. Кейд на пляже играет в техно-пирата с дедушкиным металлоискателем. Мы с Деллом одни заканчиваем уборку у бабушки в комнате.
А это значит, что в комнате становится невыносимо тихо.
Мы часто обмениваемся неловкими взглядами, время от времени он спрашивает у меня, куда положить то или это… и все. Почему все так? В последнее время невозможно даже завести простую беседу, чтобы он ни начал придираться к каждому моему слову. Уверена, что он чувствует то же самое. Раньше с ним было легко разговаривать, но сейчас проще заниматься своим делом, перекидываясь как можно меньшим количеством слов, потому что чем больше слов мы произносим, тем больше мы к ним придираемся и тем вероятнее, что все закончится обидами.
Иногда молчание между супругами — благодать. Временами — проклятье. А бывает, что его прерывает чудовищный детский крик…
— Мам! Пап! Быстрее!
Мы с Деллом переглядываемся и тут же бросаемся к двери спальни. Кейд никогда не зовет на помощь, если только он не ударился — да и то не всегда.
— Все сюда! Быстро!
— Что такое? — в панике спрашиваю я, появляясь из-за угла гостиной. — С тобой все в порядке?
Делл рядом. Бри скачет по лестнице, Энн за ней по пятам.
Кейд игнорирует мой вопрос:
— Эй! Бри, ты должна мне пятьдесят баксов!
— Заткнись! Не мог ты там ничего найти.
— Да? Сама смотри! — На его ладони лежит старая коробочка от мятных таблеток.
— Разве это сокровище? — удивляется она. — Мусор какой-то.
— Эй, для кого-то мусор… — замечает Делл.
— Нет, правда! Открой! — Кейд торжественно протягивает мне коробку.
Я с сомнением открываю поржавевшую крышку. Первое, что я вижу, — это кольцо. Не настоящее кольцо, а пластмассовое, похожее на те, что можно получить в автомате с жевательными резинками. Сверху к кольцу чем-то похожим на клей приклеено голубое сердечко-леденец, на котором написано: «Я СКУЧАЮ ПО ТЕБЕ». Под кольцом, сложенный вчетверо, лежит лист бумаги. Я осторожно его вытаскиваю. Читаю про себя несколько строк, охаю, как будто меня ударило током.
— Бог мой!
— Что там? — интересуется Энн.
Я знаю, что поступаю грубо, но инстинктивно цыкаю на нее и на остальных: хочу получить возможность прочитать, чтобы никто не перебивал. Я продолжаю читать, завороженная написанными словами. Когда дочитываю до конца, по моим щекам струятся теплые слезы. Я отрываюсь от листа и вижу, что вся семья недоуменно смотрит на меня, но единственный, кого я сейчас вижу, — Кейд.
— Ты нашел это на пляже? Где?
— Прямо за домом, на краю лужайки. Коробка была закопана почти на полметра.
— Но это не сокровище. — Бри непреклонна. — Верно?
Я перевожу взгляд с нее на Кейда, потом складываю послание и кладу назад в коробку.
— Не мне судить, — отвечаю я немного приглушенным голосом. — Но держу пари, бабушка Грейс могла бы нам многое порассказать.
— Что же там написано? — проявляет любопытство Делл.
Я дарю ему свою самую очаровательную улыбку:
— Поехали со мной к бабушке. Там и расскажу.
Похоже, он пытается отделаться от визита:
— Почему бы не сказать прямо сейчас?
— Потому что было бы неправильно, если бы бабуля последней узнала, что здесь написано.
Делл поворачивается к Кейду:
— А ты расскажешь? Ты же прочел, верно?
Сын пожимает плечами:
— Подчерк неразборчивый, я мало что разобрал.
— Просто поехали со мной, Делл. Поедем все. Обещаю, не пожалеете.
Пока мы едем к дому престарелых, я постоянно поглядываю на часы. Время посещения заканчивается. Но больше всего я боюсь не того, что нас не пустят, а что бабушка нас не узнает. А если она сейчас как раз в забытье? А если мы для нее лишь пестрая толпа незнакомых людей?
Когда мы входим в палату, кажется, что она спит, но, заслышав наш шепот, бабушка тут же открывает глаза.
— Это вы пришли, — произносит она, делая глубокий вдох через трубочку, ведущую к носу. — Моя семья. — Говорит она медленно и негромко, но речь разумная, а это значит, что у нее хороший день.
— Мы вернулись, бабуля, — подаю я голос. — Два посещения за один день. Повезло тебе! — И когда мы все обнялись, я присаживаюсь на край ее кровати и протягиваю жестянку. — Ты раньше это видела?
Кажется, что бабушкины глаза цвета морской волны расширились в два раза. Она радостно кивает и спрашивает:
— П-п-письмо?
