Шаги навстречу полностью

Я продолжаю таращиться на ЭКГ, не в силах избавиться от мысли о том, что помимо измерения ритма бабушкиного сердца машина волшебным образом рисует графики нашей жизни — вверх-вниз, вверх-вниз, словно американские горки. Неужели это и есть жизнь — американские горки? Постоянные взлеты и падения, никакой стабильности? В последнее время у нашей семьи сплошное падение. Когда же наступит рывок вверх?

В глубине души я мечтаю, чтобы никаких падений не было, но это говорит во мне эгоистка. И мечтательница. Может быть, скачки вверх-вниз не так уж и плохо, ведь как только линия жизни станет ровной — увлекательной поездке конец.

Слава богу, бабушкина поездка пока не закончилась.

После того как дети ложатся спать и Делл засыпает, я устремляюсь на чердак. Бабушка Грейс что-то пыталась мне сказать перед тем, как сердце ее остановилось, и я обязана ради нее посмотреть. Почти час я роюсь в коробках со старым хламом, некоторые лежат здесь с тех пор, как я была еще маленькой девчонкой. Уже перед полуночью я открываю особенно тяжелый ящик, на котором Грейс надписала: «Важно!» В нем лежат аккуратно сложенные тетради. Все разного цвета и размера. Я пролистываю парочку и наконец обнаруживаю характерный подчерк Грейс.

Обрадовавшись своей находке — второе сокровище за день, — я отношу бабушкины «урналы» вниз на диван и читаю их до рассвета.

«Ты ненавидишь меня, дневник? Следует ненавидеть. Я ужасный человек! Прабабушка сегодня едва не умерла, когда мы были у нее. Вдруг все исчезло. Только что она говорила с нами о письме от своего мужа, а в следующую секунду — сердечный приступ.

Это же могла быть я. Возможно, еще буду.

Поэтому я ужасный человек! Я безумно люблю бабушку, и мне явно будет ее не хватать, когда она умрет, но, когда над ней колдовали медсестры, пытаясь вернуть к жизни, в глубине души я не хотела, чтобы она выжила.

Очень путано, да?

Я хотела видеть, как она умрет! И дело не в том, что я желала ей смерти. Понимаете, я просто хотела своими глазами увидеть, каково это. Умирать. Я хотела знать, будут ли последние минуты болезненными или она станет выглядеть умиротворенной.

Я уже побывала в такой же ситуации, как она, — лежала при смерти, и врачи пытались вернуть меня к жизни. Я мало что помню — только как плыла по темному, спокойному туннелю. Понятия не имела, куда направляюсь, но знала, что не вернусь. Одно скажу точно: когда я вернулась, поняла, что возвращаться было намного больнее, чем уходить.

Так что давай, дневник, продолжай меня ненавидеть. На твоем месте я бы ненавидела. Но разве меня можно винить за то, что мне любопытно? Я просто хотела взглянуть на смерть, чтобы лучше подготовится к тому, что ждет впереди…»

В воскресенье, когда мы возвращаемся домой из больницы в Сисайде, куда отвезли бабушку, погода наконец-то улучшается. Родителям нужно побыть одним и поговорить, поэтому мы с Бри забираем Кейда и отправляемся на пляж, где он может еще побродить с дедушкиным металлоискателем.

Для меня пляж — это рай на земле. Когда умру, попрошу Господа: нельзя ли просто взять свою маленькую арфу (какие рисуют в руках ангелочков) и полететь на Кэннон Бич, чтобы провести там вечность, бренча «аллилуйя» на уютном пляжном лежаке? Серьезно.

Я надеюсь, что, когда умру, шрамы мои исчезнут и я смогу носить красивую хламиду с клинообразным вырезом — жемчужно-белую, конечно, — когда буду бродить по благословенным небесным пескам. Пока же я не очень люблю щеголять в купальнике из-за пурпурного шрама на груди, который на солнце так и светится. Чем страдать от людских взглядов, я предпочитаю носить футболки с таким вырезом, в которых даже монашка чувствовала бы себя комфортно.