Шаги навстречу полностью

— Просто лицо, — отвечаю я. — Друга. Который будет смотреть на меня, пока я не получу новое сердце.

В итоге у моего перламутрового друга блестящие оранжевые волосы, лавандового цвета глаза, ярко-розовые губы и зубы цвета ванили. Последний штрих — рубиновое сердце в правом нижнем углу пейджера, где находилась бы грудь у нарисованного человечка.

— Наверное, я назову его Пейдж.

— Круто! — восхищается Кейд, когда я даю ему посмотреть поближе.

— Да, — отвечаю я, ощущая чувство гордости за свой поступок. Но тут меня пронзает страшное предположение. — Папа меня убьет.

— Нет. На минуту он рассердится. Но тебе все равно ничего не скажет. Ты в неприкосновенности, по крайней мере до того времени, пока тебе не сделают пересадку.

Кейд прав. Мне сходит с рук почти все, потому что папа с мамой никоим образом не хотят меня расстраивать. Это приятно, но я знаю, что иногда это невероятно злит Бри и Кейда, потому что им спуску никто не дает.

Я опускаю Пейдж и рассеянно отвечаю:

— Да… пока не сделают.

Я уже намереваюсь встать и отправиться в свою комнату, как меня останавливает приглушенный всхлип по ту сторону двери.

— Что это?

Кейд выглядит озабоченным.

— Кажется, они опять ссорятся, — шепчет он.

Через несколько секунд хлопает дверь, потом еще раз. И тут же в гостиную решительно входит отец, за ним следом мама. Он вне себя. Она плачет.

Он направился к гардеробной, схватил куртку. Она спешит ко входной двери, чтобы преградить ему путь.

Кажется, никто из них не замечает, что мы замерли на диване и наблюдаем за разворачивающейся драмой. Если бы у нас был попкорн, это бы походило на кино. И в сценарии было бы написано следующее:

Мама (со слезами на глазах). Я даже поговорить с тобой спокойно не могу. Ты постоянно злишься! Я всего лишь сказала, что было бы неплохо, если бы ты хоть немного помогал по дому.

Папа. Но как ты это сказала! Как будто постоянно обвиняешь меня в том, что я ничего не делаю! Ты же знаешь, как много я работаю ради семьи.

Мама (слезы струятся по ее лицу, но она не торопится их вытирать). Я не говорила, что ты не работаешь!

Папа. Но намекала на это.

Мама. Какая глупость! Я хотела бы, чтобы ты не приходил в бешенство от моих просьб о помощи. Я не могу все тянуть одна, Делл.

Папа. А я не могу терпеть, когда ты изводишь меня каждый раз, когда я присяду на пять секунд отдохнуть, только потому что именно в эту минуту тебе что-то нужно сделать.

Мама. Если бы я тебя ни просила, никогда ничего бы и не делалось. Или мне пришлось бы делать это самой — обычно так и происходит.

Папа (надевая куртку и громко, тяжело дыша). Ты долго будешь путаться под ногами? Видеть сейчас тебя не могу.

Мама (с сарказмом в голосе). Вот именно. И когда мы поедем на побережье океана, ты не хочешь составить мне компанию, разве что (она понижает голос, чтобы передразнить его) на «всех выходных, на которые я только смогу вырваться». Признай же, что ты мог бы остаться и подольше, если бы захотел.

Папа. Вот, значит, к чему все эти разговоры… Ты затеяла со мной ссору из-за того, что я лыжи навострил, потому что злишься на меня из-за дома на побережье?

Мама. Нет, но ты слишком эгоистично распоряжаешься своим временем. Это и твоя дочь, Делл. И ты должен быть рядом не только время от времени по выходным.

Папа. Вот как?! Это я эгоист? Серьезно? Неужели ты действительно думала, что я смогу все лето провести на побережье? Эмили, у меня работа. Разве в желании остаться на выгодной работе есть что-то эгоистичное? Моя работа — и причитающаяся по ней страховка — единственное, что позволяет нам держаться на плаву.

Мама (шепотом). Ты же не хочешь приезжать. Признайся…

Папа (сокрушенно качает головой). Мне нужно ненадолго выйти. Поговорим об этом позже.

Мама (на глаза наворачиваются новые слезы). Ты куда?

Папа (смотрит на нас, потом на маму). Гулять.

Ненавижу, когда они ссорятся. Жаль, что я не могу встать и выбежать за дверь, чтобы не видеть, как разваливается их брак. Но на месте меня держит сильнейший из страхов.

Страх неизвестности.

Страх неизвестности того, что ждет нашу семью в будущем.

Туннель. Так Энн описывала свое предсмертное состояние — как будто летишь вниз по очень темному туннелю, а света в конце не видно. Она уверяла, что понимала, что происходит — что она умирает, — и пыталась разглядеть свет в другом конце туннеля. В конце концов забрезжил серебристый огонек. И тут же она почувствовала абсолютный покой и поняла, что все будет очень хорошо. А потом, без предупреждения, ее рвануло назад в мучительную пасть жизни, где было много света, но и почти столько же боли.