— Это уж со-8 ни в какие ворота. Не собираюсь начинать летние каникулы с того, чтобы сидеть и смотреть слащавые мыльные оперы. Кейд, ты видел, что папа купил новый мусорный контейнер?
— Да.
— Я тут подумала… пока он еще чистый и все такое… хочешь узнать, что чувствуешь, когда сидишь в контейнере, который катится с горы в парке?
— Да, да! С большого холма или с холмика?
— Холмик — для сопливых девчонок, — отвечает она, а потом едва слышно добавляет: — Холмик в самый раз для Энн.
Энн делает вид, что не слышит.
Через десять минут мы уже наверху пятидесятиметрового склона, я забираюсь внутрь контейнера, крепко держусь, а Бри толкает меня со склона. Когда контейнер летит, она кричит:
— Счастливого пути, молокосос!
Уже через тридцать метров моя голова так и грозит взорваться от вращения.
Еще через десять я взываю о помощи.
Когда я достигаю подножия холма и начинаю останавливаться, то пытаюсь — к сожалению, безуспешно — высунуть нос, чтобы вдохнуть свежего воздуха, но слишком поздно. Весь мир продолжает крутиться у меня перед глазами, и я рву прямо на себя.
Бри бежит за мной по склону холма и хохочет до слез.
Мама ничего смешного в этом не находит. Она охает, когда я, несколько минут спустя, вхожу через заднюю дверь на кухню, весь в собственной блевоте.
— Что случилось?
— Качка, — стоически отвечаю я, вытирая рот рукавом. — Пошел ко дну вместе с кораблем.
И тут ее ноздрей достигает исходящий от меня «душок».
— Боже мой, наша гостья прибудет через десять минут! Марш в душ, юноша! Дважды помойся! И не выходи, пока не будешь благоухать, как роза. — Когда я уже иду по коридору, она еще раз окликает меня: — Одежду оставь за дверью, Кейд. Я брошу ее в машинку, пока никто не унюхал этот запах.
Умытый и благоухающий, я, обернувшись полотенцем вокруг талии, шагаю по коридору. Не успеваю и двух шагов отойти от ванной, как вопит Бри:
— Приехали! Приехали!
— Кто приехал? — кричу я в ответ и припускаюсь ко входной двери.
Когда я поворачиваю из-за угла к прихожей, Бри стоит, прижавшись к стеклу.
— Папа с гостьей! — радостно кричит она, мотая головой. — Я видела, как они подъехали.
Первое, что видит мама, когда выходит к нам с кухни, — полотенце, обернутое вокруг моей талии.
— Кейд, ты чего? Ступай и немедленно оденься! Нельзя разгуливать по дому полураздетым.
В ту же секунду с первого этажа поднимается Энн и останавливается на предпоследней ступеньке лестницы.
— Это точно. Прикрой свое тщедушное белое тельце, пока мы все не ослепли.
— Сейчас прикрою, — бормочу я, — только посмотрю, кто приехал.
У маленького окошка у входной двери место только для одного человека, поэтому Бри в лицах рассказывает нам, что происходит на улице. Она старается, но выходит у нее не очень.
— Ладно… открылась дверь машины… секунду… кто такие носит? Это похоже на… нет, быть не может. Ой, вот они выходят… все еще идут… приближаются… Неужели это… Да, это… Нет… или да? — Повисает молчание — намного более длительное, чем требуется, чтобы дойти ко входной двери. Наконец Бри оборачивается: — Мам, это та, о ком я подумала?
— Да говори уже кто, — настаивает Энн.
Через секунду распахивается дверь. На пороге за четырехколесными ходунками стоит старушка с вызывающими рыжими волосами, в черных солнцезащитных очках, которые скрывают половину ее морщинистого лица, и в розовом свитере.
— Добро пожаловать! — восклицает мама. — Входите, входите!
Она подходит к стоящей на пороге старушке и перегибается через ходунки, чтобы обнять ее.
— Моя маленькая Эмили! Как ты, дорогая?
— Хорошо, хорошо. Чрезвычайно рада, что ты нашла время нас навестить. Тебе чем-то помочь?
— Можешь убрать у меня с дороги эту чертову толкалку-каталку. Мне она вообще не нужна. Хотя в самолете удобная штука. Когда видят эту ходилку, меня первую пускают на борт.
Мама ставит ходунки к стене, недалеко от меня.
— Мам, — шепчу я, стараясь, чтобы меня не заметили, — это кто?
Либо у меня плохо с шепотом, либо у старушки отменный слуховой аппарат. Она шагает через порог в мою сторону, негромко посмеивается и снимает очки, за которыми прячутся ярко-голубые глаза и морщинистые веки.
— Кто же еще? Это я! Тетушка Бев!
Пратетушка Бев, если уж быть точным, — сестра моей прабабушки. Мне известно о ней лишь то, что она во Флориде. Уж не помню, где именно, но знаю: до Диснейленда от нее час пути. Родители возили нас туда три года назад, и мы остановились у тетушки Бев в компании других стариков из ее деревушки пенсионеров, вместо того чтобы снять номер в гостинице. Это было еще в те прекрасные далекие времена, когда никто не знал, что у Энн больное сердце.
— Ух ты! — отвечаю я. — Вы совсем другая.
Тетушка Бев игриво ерошит волосы у себя на затылке.
— Да уж, мне стало немного скучно в Кэннон Бич, а местный косметолог предложила перекраситься в матово-рыжий. Что ж, побуду пока такой. Если что не так, во Флориде подправлю.
