Лин пожала плечами и, попрощавшись, ушла. Когда звук каблуков замер, Энквен вышел из неподвижности. Он окинул взглядом формулы на стене, словно запоминая их, затем методически стер щеткой все написанное.
Что-то беспокоило Энквена. Он стал прохаживаться по комнате, что делал всегда, когда не мог найти логического решения какой-нибудь проблемы.
Наступили сумерки. Энквен все не мог успокоиться. Он рылся в информблоках, просматривал картотеку микрофильмов, затем снова принимался расхаживать.
Ливен Брок застал его листающим старинную энциклопедию. Вечерняя беседа затянулась. Энквен проявил необычный интерес к башне безмолвия, из которой Ливен Брок только что вернулся, и воспитателю пришлось, отвечая на вопросы, подробно рассказывать об этом уникальном сооружении. Энквена поразило, что в башне безмолвия синтезируется серое вещество.
— В башне безмолвия выращивается головной мозг для белковых роботов, — медленно, чуть ли не по слогам повторил Энквен.
— Чем ты занимался, когда был один? — кончив свой рассказ, задал Ливен Брок традиционный вопрос.
— Разучивал движения. Усваивал информацию. Решал задачу, — сказал Энквен.
— Какую задачу? — спросил Ливен Брок.
Энквен изложил условие. Ливен Брок задумался.
— Напрасно терял на нее время, — сказал он. — Задачу нужно сперва запрограммировать.
— Я так ее решил, — произнес Энквен, — без программирования.
— Расскажи.
Энквен набросал решение.
— Не торопись… Так… Так… — кивал Ливен Брок. — Ты решил верно. Но погоди-ка. Где ты взял ее условие? Задача связана с космической навигацией. Я тебе такой не задавал.
— Она мне встретилась случайно, — ответил уклончиво Энквен.
Ливен Брок посмотрел на него: робот явно что-то скрывал. Воспитатель не настаивал.
— Случайно так случайно, — согласился он.
Ливен Брок встал со стула, собираясь уходить.
— Кстати. Что ты искал, когда я вошел? — спросил он.
— Информацию.
— О чем?
— О предложении расцеловать.
Ливену Броку показалось, что он ослышался.
— Что это значит? — спросил он.
— Меня интересует действие, обозначаемое глаголом «расцелую», — невозмутимо разъяснил Энквен.
— Гм… «расцелую»… — кажется, впервые за все годы воспитательской деятельности Ливен Брок пришел в замешательство. — А откуда ты взял этот глагол? Впрочем, дело не в этом… Видишь ли, все, что связано с эмоциями человека…
— Эмоции не программируются, — изрек Энквен твердо усвоенную вещь.
— Вот именно, — подтвердил Ливен Брок. — Знаешь что? Я завтра принесу тебе книжку. Ты ее поймешь, поскольку уже решаешь задачи без предварительного программирования.
Они простились, и всю дорогу до дому Ливен Брок думал о поведении своего воспитанника.
«Энквен становится самостоятельным. У него заводятся свои тайны, как у всякого мозга, вступающего в пору зрелости, Не рано ли? Надо будет обсудить с биологами», — решил Ливен Брок, включая свет в кабинете.
Вертолет шел невысоко. Внизу волновалась тайга. Кажется, протяни руку — и коснешься беспокойных вершин деревьев.
Так вот она, знаменитая Сибирь, край не только несметных сокровищ, но и великой красоты. Федор знал, конечно, о богатствах сибирских недр — и о тех, которые разрабатывались здесь издавна, и об открытых совсем недавно, но сейчас его захватила величественная картина тайги, широко раскинувшейся внизу.
Сколько сказаний, сколько песен сложили люди о тайге! И видно, неспроста. «Ведь тайга, — подумал Федор, неотрывно глядя вниз, — не только лес, пусть даже большой, огромный, почти необозримый. Тайга — нечто большее…» Федор усмехнулся, на мгновение представив, что он представитель инопланетной цивилизации, который на летательном аппарате приблизился к планете Земля. Вот он смотрит вниз сквозь толстые стекла иллюминаторов. Под ветром колышется зеленое море. Значит, эта планета не мертва, значит, на ней буйствует органическая жизнь!
«А что, тайга — неплохая визитная карточка нашей планеты», — решил Федор Икаров. И еще он подумал, что тайга едва ли не самое величественное проявление органической жизни на Земле.
Федор оглядел лица своих товарищей-сокурсников, все они были захвачены картиной тайги.
Похоже на живой океан, о котором писал в древности какой-то писатель-фантаст.
Сосредоточившись, Федор начал припоминать, что он знает, что слышал, читал о сибирской тайге. Основа тайги — хвойный лес, широкой полосой тянется он до самого Охотского моря. Хвойные деревья перемежаются лиственничными. А что означает это слово — «тайга»? Федор наморщил лоб. Из глубины памяти выплыло то ли читанное когда-то, то ли слышанное от отца: слово «тайга» происходит от якутского «тайога», что означает «лес»…
Иссиня-зеленый внизу массив ближе к горизонту становился сизым, сливался с цветом неба.
— Кедровые леса, — негромко сказал кто-то.
