– Это ты трижды пыталась сюда пробраться? – спросил Павел Карпович.
– Я.
– Врешь, это был твой мужчина.
– Я переодевалась в мужскую одежду. Вон она лежит на полу.
Павел Карпович посмотрел на одежду. Похоже на правду.
Снова вошел Юра, без пистолета на этот раз. Попросил:
– Дайте ее мне.
– Пусть сначала деньги отдаст.
Люду раздели и обыскали одежду. Денег не было.
– Такая цыпочка, – взмолился Юра, – ну отдай ее мне. Ты же ее испортишь.
– Сначала дело, потом потеха, – сказал Павел Карпович, – ее в бункер. Ты извини, милая, у меня нет настоящей пыточной камеры, но то, что есть, тебе тоже понравится. Ты о таком даже не мечтала. Все на свои места. Ты со мной. Собак со двора убрать, электричество выключить. Самое большее через час мы будем знать где деньги.
Когда стало тихо, Валерий выбрался из под одеял. Счастье было с ним. Первые две проблемы решены: есть деньги и нет Людмилы. Такая уж ее судьба. Он юркнул в одну из комнат первого этажа, открыл окно, выбрался и перемахнул через стену. Зубы стучали. Ничего, пройдет. Шаги за спиной стали громче.
Через час Люда потеряла сознание.
– Могу дать ее тебе, – пошутил Павел Карпович.
– Такую не надо, – отказался Юра. – И она ведь не сказала где деньги.
– Уже не скажет. Она из тех, которые не говорят. Главное, что деньги в доме. Никому не выходить, пока не найдутся.
– А с ней что делать? – спросил Петя Бецкой.
– Мне она не нужна, Юрочке – тоже. Забирай себе, но так, чтобы не было проблем с телом.
– У меня не бывает проблем, – ответил Бецкой, – ведь есть же топка. Тело я сожгу.
Он оттащил тело в котельную и открыл заслонку. Жуткий огонь играл над оранжевыми углями. Он вылил на Людмилу два ведра воды и она очнулась. Глаза были заплывшими и навряд ли что-нибудь видели. Она бормотала роль.
– Пора, – сказал Петя Бецкой, – вот и пришла твоя погибель. Сгорела, дура, ни за грош. Деньги-то все равно у нас. Что скажешь?
– В паровозных топках сжилали нас подонки; рот заливали свинцом и оловом; но из горящих глоток лишь три слова: пошел ты на… – снова начала Людмила.
– Опять роль читаешь?
И он начал засовывать тело в топку. Тело почти не сопротивлялось.
– Сколько времени вы здесь жили? – спросила Тамара.
– Совсем немного.
– Ты уверен, что она не вернется?
– Да. Они ее не выпустили бы.
Он рассказал Тамаре историю в несколько измененном и очень приукрашенном виде, иначе она, с ее максимализмом, никогда бы не смогла простить.
– Я так неуютно чувствую себя здесь. Понимаешь, стоит мне представить, что раньше здесь была она, сидела вот на этом стуле, и вообще… Ты целовал ее здесь.
– Но это же только место.
– Иногда мне кажется, что у мест есть глаза, и они запоминают все, что увидели. Однажды я вернулась…
Она не договорила, а стала его целовать. Сегодня ее поцелуи были немного пресными. Валерий уже давно замечал, что у ее поцелуев всегда разный вкус.
– Прости, – она оторвалась и подошла к балкончику, открыла дверь.
– Не выходи!
– Боишься, что меня увидят?
– Нет, это опасно. Балкон еле держится.
– Но вон же покрывало висит.
Валерий сел на кровать, а она прижала его лицо к груди.
Как здорово, у меня так много денег теперь, – подумал он и что-то жесткое отпустило в сердце.
Она прижимала его голову и беззвучно плакала. Он слышал это по вздрагивающему дыханию.
– Что случилось?
– Ничего. Просто я слишком, слишком счастлива. Такое счастье не бывает долгим.
– Со мной ты будешь счастлива всегда.
– Я не верю, – она продоллжала плакать, все сильнее прижимая его голову. Стало трудно дышать и Валерий с усилием повернул голову влево. Слева была дверь.
– Дверь нужно покрасить, – сказал он.
– Да, обязательно. Я бы так хотела пожить здесь с тобой.
– Почему ты говоришь «бы»?
– Потому что это невозможно.
– Если из-за Людмилы…
– Я все думаю, как она умерла? – Тамара снова прижала его голову и продолжала говорить сквозь плач. – Наверное, они ее застрелили и закопали в саду. Но почему они не могли ее отпустить?
– Потому что они психи.
– Да, я знаю. Особенно Юра. Ты так ничего и не сделал.
Кого он убьет следующим?
Да, кого он убьет следующим? – подумал Валерий, – постарается меня. Можно попробовать ударить первым, а можно сбежать. С деньгами сбежать нетрудно.
– Ты обещал его остановить, – сказала Тамара.
– Да, обещал.
– И ты не успокоишься, пока ты этого не сделаешь?
– Да, – ответил Валерий.
– Это настоящее мужское слово?
– Да, это настоящее мужское слово.
Он поднялся и стал ее целовать. Ее губы были солеными, но поцелуи настоящими, на этот раз.
– Ты меня уже замучил, – она отстранилась, – расскажи что-нибудь, нельзя же только целоваться.
Повисла пауза.
– Тебе нечего сказать?
– А тебе?
Она вздохнула горестно:
– Вот так всегда… У тебя есть гитара?
– Нет, я не умею играть.
– А я умею. Найди мне гитару.
– Прямо сейчас?
– Нет, завтра. Я приду к тебе завтра, сейчас мне нужно уходить.
– Куда? – удивился Валерий.
– Надо.
– Я тебя не понимаю.
– Пора бы уже понимать.
