– Нас же услышат.
– Не услышат, если ты будешь тихим. Главное, не смейся.
Смех, он всегда выдает. Я включу воду посильнее.
Она повесила душ на бельевую веревку, чтобы вода, падая с большей высоты, производила побольше шуму. Потом, подумав, повесила туда же клеенку. Клеенка гремела так, что голосов было не слышно. Вода потекла по зеркалу и по обоям. Сейчас струйка побежит за дверь, думал Валерий, обязательно побежит!
Женя подложила тряпку. Было заметно, что фокусы в душе ей не в диковинку.
– Все-таки неправильно, – заметил Валерий. – Когда люди моются, они двигают душ и звучание струи меняется. Так сразу будет понятно, что здесь не моются.
– Правильно, ты в звуках разбираешься, с музыкантами не спорю, – согласилась Женя и постучала по шлангу. Звук сразу стал вибрировать. То что надо.
Тамара постучала в дверь:
– Пусти, я возьму полотенце.
– Какое, здесь несколько?
– С голубым корабликом.
Женя выбрала полотенце с голубым корабликом, сняла крючок и, придерживая дверь одной рукой, протянула полотенце в щель.
(Валерий смотрел на кончики ее скользких пальцев – какой ужас!)
Накинула крючок. Валерий перевел дыхание.
– Как я выйду? – спросил он.
– Через дверь. Вначале я выгляну, если кто-то будет, я опять дверь закрою. Буду купаться, пока останется пустой коридор.
– Но у меня же волосы мокрые!
– Пока не мокрые. На, надень шапочку.
Валерий надел.
– Ты купил персиков? – спросила Тамара.
– Нет, забыл.
– А что же ты делал? Девушек рассматривал?
Женя поперхнулась со смеху, прожевала и взяла новую сардинку за хвостик.
– Когда мы пойдем на море? – спросила она. – Тетя Тома, а мы купим матрас?
Тамара посмотрела на ребенка материнским взглядом. Не было и следа былой холодности. Женя снова засмеялась и подмигнула сразу двоим.
– Очень вкусно. В следующий раз готовлю я!
Тамара улыбнулась, довольная.
Пока девочки мыли посуду и болтали о всячине (удивительно, как много общих тем сразу находится у женщин), Валерий вышел на улицу и сразу же наткнулся на персики. Пушистые, зеленые, с гнильцой. Из урожая, собранного досрочно. Море было рядом, в сотне метров. Он купил персики и спустился по песку. Песок был ненастоящим, а из мелких ракушек. Валерий вспомнил одно из очень детских морей, которые все давно слились в единое темно-синее блаженство; вспомнил собирание красиво извитых ракушек, нанизывание их на нитку, громаду обязательно прекрасного будущего, в которое тогда верилось как в дважды два четыре.
Отдыхающих, как ни странно, совсем не много. Это из-за жары. Жара прыгает на плечи как большая желтая кошка, – даже тяжело идти. Из-за жары все сошло с ума; все, даже облака: облака разрослись в неправильные формы – ваза, бриллиант, неподвижный смерч, стоящий отвесно, роза, распятая на кресте. Застыли, как нарисованные. Вода тиха и прекрасна, как прозрачный зеленый камень. Взблеснула стайка рыб и распалась на капельки живого серебра. В воздухе пахло простором. Розовые тела на песке разговаривали и Валерий уловил слово «счастье». А вот и мое счастье, подумал он, если счастье в любви, то я имею удвоенное счастье. И приключение; то приключение, о котором мечтала бедная Людмила. Мой поезд подходит к станции «Счастье» и кто-то включил зеленый свет…
Он продолжил набор словосочетаний, сцепленных цепочкой, пытаясь уловить тот ритм, который не давался пока никому до него; ритм начинался словом «счастье» и разрешался некоторым словом или звуком, которого Валерий еще не знал. В таких случайх всегда помогают посторонние звуки. Он прошелся по пляжу, белый, неуклюжий, совсем не пляжный, но не услышал ничего, кроме слова «причал».
В последующие дни ему пришлось убедиться, что слишком много любви – это не совсем счастье. Женя была неутомима в поисках приключений и в поисках способов развлечься. Валерий все яснее сознавал, что эта девочка, казавшаяся ему такой невинной прежде, прошла громадную школу. Женя создавала возможности из ничего, на пустом месте; она отдавалась игре полностью, как ребенок.
– Где ты научилась этому всему? – спросил Валерий.
– Угадай!
– Не в школе.
– Точно, не в школе. Меня научил Юра. Он ведь маньяк, настоящий. А я так, только балуюсь.
– Как же он тебя учил?
– О, мой милый Лерик! Эти истории не для твоих ушей, ты еще слишком мальчик. Но технически все просто: мы шли в тренерскую или в душ, а мой любимый тренер нас сторожил снаружи. Попробовал бы он отказаться!
Она засмеялась и откинула волосы со лба.
– Все-таки, что с твоим глазом?
– Это тоже Юра. Вначале он стал колоть мне разную гадость, помнишь, я тебе говорила, потом он стал надевать на меня кандалы, милицейские такие, они очень давят руки, потом бил меня ремнем и колол шилом, пробовал кусать за спину – он так возбуждался. Потом он заставил меня выщипать ресницы. Я немножко выщепнула, но не выдержала – это было очень больно.
Но он бы меня все равно заставил. Мне там не было жизни, поэтому я сбежала. А брата у меня нет, ты перепутал меня с кем-то, ты меня совсем плохо помнишь, эх, ты!
Женя никогда не повторялась. Следующее развлечение она решила устроить в женском душе на берегу.