– А может, куда в другое место отправились гости? Не чую я, чтоб след к тракту вел. В избе он обрывается, – прорычал начальник королевского тайного сыска, поводя носом, который и в человечьей ипостаси обладал завидным чутьем. Возле избы пахло странной птицей с огненной кровью, Золотым Драконом и неожиданно дикой кошкой.
«Дракон с кошкой, что ли в наш мир прибыл? – хмыкнул про себя Слэтч. – Со своей закуской путешествует видно». Злость потихоньку проходила, возвращался холодный расчет и трезвый взгляд на вещи. Хозяйка лгала, но поймать на лжи без доказательств не представлялось возможным. А то, что трава примята-выжжена, так ведь заявит, мол, опыты ставила или в волшбе тренировалась. И попробуй, докажи, что врет.
– А что за птицу невиданную к тебе занесло? – склонив голову к плечу и уже в открытую принюхиваясь к запахам, напрямую поинтересовался Слэтч. – Может, покажешь?
– Пти-и-и-цу? – заплетая кончик косы, протянула Хранительница. – Ну, разве только соколика вестового от сестры попутным ветром на днях заносило, – повела плечом, и край платка сполз, открывая белоснежную кожу шеи и ключицу. Жилка на горле билась голубой тоненькой ниточкой, вызывая образы совсем не подходящие случаю.
В висках начала закипать кровь, трезвость мысли отступала на задний план. Захотелось шагнуть к крыльцу, схватить хозяйку за плечи, притянуть к себе и впиться губами в женские уста, стереть ехидную улыбку с лица грубой страстью и жесткой нежностью. Порвать, поломать, подмять, взять за загривок, прикусить жилку зубами до первой крови, печатью пометить: «Моя!»
Слэтч тряхнул головой, отгоняя наваждение, моргнул раз, другой, отступая от крыльца. Включился слух, кровь отлила от ушей, ищейка вздрогнул, обнаружив, что руки наполовину превратились в песьи лапы.
Паника неожиданно сжала сердце горячей рукой: «Так вот он какой, зов вилы… – мелькнула мысль. – Поведешься и не поймешь, как власть над собой потеряешь!»
Вожак в человечьем обличье отступил еще на шаг к лесу, приводя в порядок тело и мысли, стараясь не смотреть на хозяйку, по-прежнему плавными, завораживающими движениями плетущую косу.
– Добро, коли так, Хранительница, – прорычал напоследок. – Прощай тогда что ли, – махнул-поклонился головой.
– И тебе доброго пути, пес королевский. Заходи в гости, приглянулся ты мне, – перекинув косу за плечо, спускаясь с крыльца, пропела вила. – Рада буду тебе всегда, особенно в Ночь полной Радуги, – не шла, плыла на него Жрица Радуги.
