— Я занимаю чужое место и хожу туда, как на каторгу! А теперь ещё начну доставлять проблемы вашему знакомому…
— Но, цветочек, если ты уверена, что проект приведёт к убыткам, то об этом нельзя молчать!
— Дядя, вы не понимаете! Мне там никто не верит, а идти против всех я не хочу. Если бы я чувствовала, что это моя профессия, то я поборолась бы, но ставить под сомнение работу всех прогнозистов… Они ведь не так часто ошибаются, как я думала! Опыт и кропотливая работа имеют право на жизнь. Я это поняла и отношусь к старым сотрудникам с уважением.
— Но, Шайя, ты вполне могла бы вписаться в их коллектив. Время и твоё упорство докажет, что тебе можно доверять. Господин Кубо через пару-тройку лет хочет оставить свой пост, и ты могла бы…
— О, нет. Нет! Нет! Ложиться костьми там, где не любо! Нет!
— И что же нам делать?
— Я доработаю год, чтобы не портить послужной список и вновь начну искать работу, − призналась она.
После этого разговора Шайя старалась больше не жаловаться. Она ждала звонка от Ковалле и была очень рада, услышав его.
— Вы были правы. Я буду сегодня вечером у вас, − коротко бросил мужчина.
Шайя едва высидела до конца на рабочем месте. Ей хотелось успеть подготовиться к встрече гостя и приятно поразить его. Она не строила никаких планов в отношении владельца «Звездочки», просто у неё проснулась потребность нравиться, и эта потребность всё никак не могла реализоваться.
Молодые сотрудники министерства оказались слишком зависимы от царивших здесь порядков, и выражали свои симпатии с учётом должностей, общего рейтинга популярности, собственных комплексов.
Шайя видела их насквозь и немного даже жалела их, но это не облегчало собственное положение. В ней проснулось много самых разных желаний, свойственных юности, и эти хотелки причудливо переплелись со взрослой осторожностью и практичностью, а сверху всё оказалось придавлено суровой действительностью, которая накрепко удерживала девушку в рамках.
Но когда позвонил Ковалле со словами: «Вы правы», радость захлестнула и ослабила оковы.
Пусть совсем маленькую толику симпатии, но Шайя её получит! И она бежала домой, чтобы подготовиться к приёму важного гостя.
Господину Ковалле был предложен ужин из натуральных продуктов. Девушка успела заметить, что мужчина с неохотой подходил к столу, ожидая полусинтетической еды, но облегчённо выдохнул, увидев порезанные разноцветные помидорки, огурцы, перец, зелень, а потом уже с интересом пробовал соусы к ним, удовлетворённо втягивал носом запах жареных стейков. Это всё, что успела приготовить Шайя, но большего и не требовалось. После ужина, за чашечкой горячего шоколада гость рассказал, что обнаружил.
— Бактерии — это же живые организмы, и нарушение технологии их содержания приводит к гибели.
Шайя с профессором согласно кивнули, понимая всю сложность.
— А у нас недавно была неполадка в цехе, которую немедленно устранили, но…
Девушка подалась вперёд.
— Поломку устранили. Весь рабочий процесс был восстановлен, но термометры были заказаны у новой фирмы ради экономии. Вроде бы мелочь, но у них оказалась погрешность несколько большая, чем была ранее у нас, и в результате в действие вступил человеческий фактор. У одних мастеров бактерии поступают в краску и остаются живы, а у других бактерии умирают, потому что эти мастера ориентировались исключительно на показания термометров.
— Но как же вы докопались до этого?
— О, никто не хочет терять работу, и когда служба безопасности стала отслеживать каждый шаг рабочих, то много чего всплыло, в том числе и внутренняя чуйка старого мастера, который больше доверял ощущениям своей руки, а не прыгающим показанием градусника. А как вы, наверное, догадываетесь, то я тоже доверяю инстинктам и прислушиваюсь к ним.
— Ясно, — Шайя смотрела на гостя чуть ли не с великой любовью.
Это первый незнакомый человек, спокойно и с пониманием отнёсшейся к её интуиции, не подтверждённой никакими расчётами.
— Не согласитесь ли вы проверить теперь все последующие этапы энергообразующей краски?
— Давайте, − улыбнулась Шайя, забирая знакомые папки.
Чем чаще девушка говорила: «Да», тем светлее становилось лицо гостя, и под конец он без устали пел дифирамбы профессору по поводу прелестной и талантливой дочери.
Шайя ничего не могла с собой поделать и сияла.
Понимала, что выглядит идиоткой в глазах взрослого мужчины, но радость, восторг, удовольствие и что-то ещё волшебно-щекочущее распирало её.
Она еле-еле удержалась, чтобы не вскочить с места и не попрыгать, не покружиться, не выдать задорную цыганочку, так много счастья в ней вдруг образовалось.
После ухода господина Ковалле, Ниярди попробовал выяснить, не появился ли у Шайи интерес к работе, но та расцеловала профессора, потом всё же дала волю распирающей её энергии и, включив музыку выдала задорный танец с дурацкими подскоками, и только потом, вздохнув сказала, что это исключительный случай, когда ей пошли навстречу, выслушали, поверили, предложили сотрудничество.
