Её счастье, что в ожидании этого загадочного момента она не сидела на диване, а крутилась, как белка в колесе, впрочем, как все. А так-то она ждала неясного чуда после окончания школы, потом надеялась на счастливые перемены с появлением жениха, дальше уже как-то вяло верила в нежданно-негаданное хорошее, получая высшее образование, а потом поняла, что вроде бы сама неплохо справляется со своими вполне обыкновенными мечтами.
— В любом случае, сложившаяся система прочна, и если её дискредитировать, то станет только хуже, — продолжал Ниярди.
— Ох, не знаю, дядюшка!
— Я молчу о том, что стоит только пошатнуть веру в модификации, предъявив доказательства, как правительство погрязнет в исках.
— Что за иски?
— Последствия вмешательства в мозг не столь безопасны, как мы думали раньше. И раз так, то подумай сама, что сделают пострадавшие уважаемые люди в ответ на это заявление!
Каждое слово давалось профессору с трудом, но он хотел, чтобы Шайя понимала его и не бралась судить за уступки.
— Сколько из них было уволено с работы из-за проявления агрессии к своим сослуживцам? Сколько было наказано по закону за преступления? И всё из-за того, что им неправильно простимулировали некоторые зоны мозга или так отразилось введение нано-гаджета на их психике. Невольно возникает вопрос: ОНИ виноваты в причинённом вреде окружающим их людей или модификации?
Шайя, широко раскрыв глаза, слушала Ниярди — и понимала, в какую бездну алайянцы загнали сами себя.
Теперь понятно, почему правительство проявляет осторожность и собирается действовать очень плавно и исподволь. Но до чего же жаль тех, кто будет продолжать портить своё тело, живя по старинке.
— А как те, кто ещё чист? Своим молчанием вы обрекаете их на роковую ошибку!
— Шайя, знаешь, ты намного шире и глубже вникла в катастрофичность создавшегося положения, чем многие из тех, кто руководит нами, — вздохнул профессор. — Я и другие, мы пытаемся добиться полного запрета на искусственные улучшение работы мозга под любым предлогом, но пока мы выглядим как старые ополоумевшие консерваторы.
— Наверняка тут замешаны большие деньги?
— Колоссальные! Я понимаю, почему у меня много противников и прекрасно осознаю последствия поспешности любого решения, но мы ходим по краю бездны!
— И что же делать? И так нельзя и эдак плохо!
— Делать можно многое. Для начала будут протестированы новые методики преподавания на студентах академии высшего руководящего состава. Одновременно с этим поддерживается вошедшая в моду волна бытовых зарисовок о жизни. Пусть обыватели расширяют свой кругозор, видят, чем заняты другие, как устроена их жизнь. Цензура будет отдавать предпочтения тем видео, где у участника нет в теле модификантов и он нисколечко не жалеет об этом.
— Хм, значит, мои фильмы не просто так стали популярны?
— Твои фильмы пробили себе дорогу сами и проложили путь для других. Сейчас тебе помогают, но первые шаги ты сделала самостоятельно.
— И всё же, разве всего этого хватит, чтобы переломить сознание людей?
— Не хватит, Шайя, но я надеюсь, что мои выпускники будут смелее в своих действиях. Пройдёт совсем немного времени и появятся комиссии, разъезжающие по школам с целью выделить талантливых детей, направить их в правильное русло развития.
— Меня смущают тесты, определяющие способности. Вы же должны понимать, что, к примеру, гениальность неизмерима! Это может быть тихий невзрачный ребёнок, наблюдающий за миром и вдруг — бац! — девочка хлопнула в ладоши. — Открытие века!
— Я всё знаю, моя хорошая, но без тестов всё будет ещё хуже. Когда-то с детьми занимались живые люди, и профессия учитель действительно означала, что тот человек учит детей, а сейчас подобная система осталась только в высших учебных заведениях.
— Кто же учит детей?
— Номинально всё тот же учитель, но это, по сути, человек, на руках которого графики, исходя из которых, он разводит детей по комнатам и включает им познавательные программы. Далее он только приглядывает за детьми и благоприятной обстановкой в школе.
Шайя обиженно выпятила нижнюю губу и с осуждением заявила:
— А вы мне задачки носили и заставляли их решать!
— Но, Шайя… — растерялся профессор.
— Значит, это была диктатура имени вас? — она весело сверкнула глазами, и Ниярди рассмеялся:
— Да, ты подверглась профессорской диктатуре.
На этой ноте они завершили непростой разговор. Каждому было о чём ещё подумать. Ниярди размышлял о том, не ошибся ли он, сделав ставку на студентов закрытой академии. Именно на их плечи должны лечь основные перемены в обществе.
Нынешние члены правительства при всех своих достоинствах уже не люди. Ниярди было горько услышать, что некоторые расы инопланетян назвали алайянцев живыми роботами, но ещё горше было согласиться с ними.
Все высокоуровневые чиновники панически боятся перемен, так как прогнозы, составленные компьютерной системой, неутешительны, и невозможно планировать управление Алайей на года вперёд. Если бы не резкие шаги недружественных планет, то никакая шокирующая статистика не помогла бы поднять проблему о вреде модификаций.
