А Томка тогда имела полное право разбиться в лепешку и смешать его с грязью. Но ничего не предприняла. Сама же нахлебалась досыта. Не гадал, знал. Всегда знал, как она живет, сволочь в лампасах! Мог ведь помочь, мог! В одной системе работали, через приятелей мог словечко замолвить, но даже пальцем не пошевелил. Даже когда ее как мать-одиночку со свету сживали. Как же, в военном подразделении такое безобразие! Домостроевцы хреновы! У каждого на стороне по десятку детишек, а поди ж ты, на беззащитную бабу ополчились, вояки. Не на него, козла, на нее. А он все знал, знал! И просто ждал, чем кончится. И еще подленько верил, сломается Томка, прибежит за помощью. Но помощь ей пришла тогда совсем неожиданно. На должность юриста приняли молоденькую девку. И та, соплячка, не испугалась генеральских громов и молний.
- Под суд пойдете! -отчеканила в лицо самому начальнику штаба. - За нарушение статьи такой-то, такой-то и такой-то, такого-то кодекса.
И отстали все от Томки так же разом, как и навалились. Трусы и пакостники. Такие же, как он сам. Только долго она еще билась в нищете и голодухе. И ведь и тогда мог ей помочь. У него бы, конечно, гордячка денег не взяла, но надо было просто договориться с одной из ее подружек. Да с той же железной девкой-юристом. Уж как-нибудь обманули бы гордячку.
Он с Мариной и ее сыном ездил отдыхать на юг. Потом, когда сняли секретность, возил их в Турцию, на Кипр, в Испанию. А Толька болел страшно, месяцами. Каким чудом Томка выходила, вытащила его? Да, все верно, теперь он им не нужен. Они ему нужны. Все, как тогда, десять лет назад, когда она грудью кидалась бороться с его, Сергея, проблемами и ничего не просила для себя. И он отплатил. Всегда думал - сломается, придет. И все будет отлично. А теперь вот хоть сам ползи на брюхе, как нашкодивший пес, скули, виляй хвостиком. И самое страшное - она ведь оттает, поверит, примет, потому что это Тома. Она по-другому не сможет. Да и Толька тянется. Сможет ли он больше никогда не причинить им боли? Вытерпит ли подлая натура? Господи, никогда не думал, что стыд может так жечь нутро…
- Вот гад! Десять лет ни слуху ни духу, и вдруг на тебе -бери меня, драго-ценненького, сажай опять на закорки урода, - от возмущения лицо Аллы шло алыми пятнами.
- Да подожди ты тарахтеть, мужененавистница! -Сима даже ножкой топнула. Хорошенькой ножкой в хорошенькой туфельке из какой-то необыкновенной кожи. - Пусть Тома сама разберется. Может быть, еще не все угасло…
- Да нет, убогие, все. Угасло, потухло и дождичком полито. Не в чувствах дело, -вяло отбивалась Тамара.
Но Сима была непреклонна:
- А я говорю, подожди сгоряча рубить. Девочки, вы просто не знаете, что на свете есть такая гадость, как смерть, а есть все остальное. И вот это остальное, когда теряешь навсегда, оказывается совершенно неважным. Все можно исправить, кроме смерти. Тома, ты представь себе, что Сергей умер, и тогда поймешь, как тебе сейчас поступить.
- Миллион раз представляла.
- И?
- И каждый раз жалела, что легко помер, скот!
- Ну, знаешь!
- Симка, ты не сравнивай. У тебя чистая любовь была, ты же говоришь, что не успела с мужем ни разу поссориться. А тут гнус, а не мужик.
- Девочки, -Ирина, как всегда, сначала робко прокашлялась. - Мне кажется, это очень опасно, близко подпускать этого человека. Не забывайте про нашу… работу.
- Верно, убогие, проблема-то ведь не во мне. Этот кадр нам с вами опасен. С его-то сексуально-атомной энергией он за мной всюду таскаться будет, да и наверняка таскается уже тайком.
- Может, на него Симку напустить? А ты застукаешь, и в позу! Пошел вон, козел! И все такое.
- Нельзя. Симу видела на снимках его жена. Один ее разговор с мужем, и фантом станет реальной зацепкой. Так весь клубок может быстренько распутаться.
Ледянников требовал назначить день свадьбы. Это в планы четырех авантюристок не входило. Поэтому прекрасная Серафима гордо фыркала и грозила расторгнуть помолвку. Да, она бедна! Но в ее роду превыше всего ценилась именно честь и гордость. Да ни одна из ее прабабок не унизила род мезальянсом с нуворишем.
- Ой, девки! Какой же это кайф, ломать эту комедию, -с подругами Симочка могла быть снова самой собой. - Мне ж сорок с хвостиком, а они в ножках у меня валяются, точно мне двадцать пять! Ха!
- Ты сейчас и на тридцать не тянешь, -с завистью проговорила Алла.
- Ха! Операсьон косметик! Безоперационная методика омоложения за очень немалые, но очень с толком потраченные бабки. Одни зубы в та-а-акую сумму влетели, кошмар! Там, где я побывала, из семидесятилетних старушек семнадцатилеток делают! Ну, мне семнадцать ни к чему. А вот двадцать пять в самый раз. Хочешь, дам адресок?
- Ладно, попозже. А что? Вот стану красавицей, отобью у Лизки обратно моего Волынова и…
- О-о-о-о?! -хором воззвали к благоразумию подруги.
- …И брошу урода к чертовой матери, чтоб знал, каково это в принципе!
- А-а!
