– Но мы оставили его, и он спустя несколько дней превратился в мумию. Паразит обернул его целиком, как вторая кожа. Его полили керосином, шестами оттолкнули поглубже и подожгли. Он не кричал, но что-то в пламени звучало: как будто мучительный стон. Думаю, это все-таки паразит. Склад закрыли, а на печать на всякий случай нанесли три штриховки: если этим реально заразиться да принести в Порт, шансов у нас может не быть.
У Кира было тревожное послевкусие от этих историй. Мир Шайкаци медленно поглощал своих обитателей, сводил с ума, неумолимо отдалял от человечества. Отсюда надо было бежать и бежать скорее.
– Предлагаю из этого тоже сделать какой-нибудь далеко идущий вывод, – воодушевленно объявил Ли. – Кир, вот скажи ты: что ты думаешь о Бородовке? И вообще, как нам жить дальше?
– Ну, Бородовка вроде был не самый лучший человек, – неуверенно ответил Кир.
– Понял – в расход, – кивнул Ли.
– Мне нравятся рассуждения Коробейника, – Кир обратился за выручкой к этому маленькому человеку. – Просто совершай добрые дела.
– Вот это да, – ошарашенно посмотрел на него Ли. – То есть сигарета как символ зла и Коробейник как мыслитель. Твои аргументы несутся точно лавина, Кир.
– Человек, который делится злом, отнимает, а не дает, – объявил Будер. Тон его, впрочем, обозначал ироничный настрой.
– Будер, во имя всего святого! – воздел руки Ли. – Тебя сегодня завалило собранием скучных афоризмов на все случаи жизни?
– Хорошее же правило: совершай добрые дела, – поддержал Саймо.
– Наш Коробейник любит людей, уж не знаю, за что, – сказал Ли. – А я считаю, что доброе дело – это когда от процесса хорошо всем задействованным сторонам. Мой знакомый Тил однажды вовлек дочь нашего босса в процесс, от которого обоим участвующим в нем лицам было хорошо. К сожалению, босс проявил полное непонимание концепции Коробейника-Саймо, и Тилу пришлось подставить важную часть того процесса под струю пара. О, еще случай…
– Будер, вставь, пожалуйста, какую-нибудь мудрую фразу, которая утихомирит Ли, – попросил Саймо.
– Ли, заткнись, пожалуйста, – прогудел Будер.
Коридор не менялся. Развалины разгара рабочего дня. Как будто кто-то сфотографировал это мгновение, а теперь оно истлело, порвалось, запачкалось. Людей заретушировали: пасти животных, сгрызших кости, руки разведчиков, оттащившие трупы за двери, и оставшиеся в работе уборщики, стершие следы крови. Разгар человеческого дня сделался собственным посмертным слепком.
Они прошли мимо большой видео-композиции. Черные силуэты рабочих на красном фоне били молотами по руде, превращая ее в мелкие детали, а те складывались в механизмы, все более сложные и сложные, и последние составляли пышные картины: объединялись в корабли, которые разлетались яркими флотами, строили дома, которые разрастались неземными городами, возводили школы и театры, в которых рождались невероятные идеи. В одного рабочего что-то крепко приложилось во время Калама, так что от него шла широкая зигзагообразная трещина, уходящая в край экрана. Теперь он ковал черную молнию, вырывавшуюся в Шайкаци.
Все застыло, как будто время вдруг стало морозным и разреженным. Почти гулко звучали их шаги в опустевшем коридоре, почти громыхали, как латы, плотные одежды. И почти звонко откуда-то из-за поворота донесся тихий звук, точно качнулся колокольчик.
Саймо поднял руку и отдал беззвучную команду. Отряд рассыпался по стенам, командир занял небольшое укрытие – перевернутая тележка – впереди. Кир, уже наученный, не замешкавшись, скакнул к Райле, упершей пушку в бедро. Будер, проверяя механизм, крутанул стволы. Щелкнули затвердевшие лезвия на руках Ли. Кир потащил мачете. Колокольчик раздался ближе.
– Айо, – сказал Будер.
– Убедимся, – отозвался Саймо, глядя через прицел.
Вереница странных существ появилась из-за угла. Высокие, более двух метров каждое, они шли так плавно, будто плыли по коридору. Их длинные, до пола одежды, напоминавшие собрание мантий, покрытые неяркими блестками, едва колыхались в такт движению. Ворот их балахонов был украшен переливающимися перьями. Шедшее впереди существо обеими руками несло перед собой длинный шест. Изогнутый, оканчивающийся крупным синим кристаллом, светящимся изнутри, он был точно знамя впереди их шествия. Под кристаллом висела связка золоченых шариков, похоже, и издававших предупредительный звон.
Все существа были на равном расстоянии друг от друга, а лица их ничего не выражали и вместе со знаменем-шестом это создавало впечатление некоего торжественного хода. Оттенки их одежд, от красного до коричневого, от синего до зеленого, были темными, заставляя подумать о трауре.
