– Да не понятно, оружие ли это вообще. Отряд «Ниже травы» находил разбитый кристалл. Структура необычная: на поверхности – простая кристаллическая решетка, но глубже материал быстро истончается и исчезает, обрываясь нитями толщиной в атом. На их концах есть следы высокого энергетического воздействия. Это, надо полагать, имеет связь с тем фактом, что если попробовать заснять целый кристалл каким-нибудь чувствительным прибором, то изображение засвечивает. Что-то в этом камне работает, как танковый движок, но что – разглядеть не удалось.
Кир нахмурился. Этот рассказ напомнил ему об истории с рукояткой клинка. Но то, что было ему известно, отказывалось сплетаться в целостную картину. Может, и не должно было: он мог пытаться соединить детали разных головоломок.
– А Айо могут что-то знать про Калам?
– Сможешь найти с ними общий язык – спроси их, – предложил Ли. – Ты им, кажется, приглянулся.
– Они отказываются общаться?
– Они вообще не издают звуков, – ответил Ли. – Жестами тоже бесполезно – крутят своими руками, не понимая, чего ты хочешь. Кому-то удавалось обмениваться с ними разными мелочами. Но это все равно, что торговать с младенцем. Только младенец может тебя убить одним движением, если ты захочешь шлепнуть его по рукам.
– У Айо деревня возле «Молочного бара Джо», – сообщил Саймо. – Слышал о таком месте?
– Ага.
– Вот там они расселились. Собрали юрты из мантий, установили в центре самый большой кристалл и молча обитают.
– Тебе стоит туда как-нибудь сходить, – посоветовала Райла. – Молочный бар – прикольное место. Там поблизости «Пуфиковая поляна», где можно весело покурить. Без тяжести. Сам понимаешь: если кто-то обдолбанный ворвется в деревню Айо, лечь могут все. Поэтому все очень уютно и с клевыми коктейлями. Мы туда иногда заглядываем. – Она говорила о своем парне, а не команде. – Бывает, присоединяется Ли. А Саймо раз попробовал и что-то больше не ходит, – укоризненно посмотрела она на командира.
– Я тогда внезапно понял, что понимаю Айо, – пояснил он. – И очень хотел пойти с ними поговорить. Так что, если возникнет желание, я лучше где-нибудь в Порту.
– Я же тебе сказала: говори, не вставая с места. Они же наверняка телепаты.
Кира беспокоила реакция Айо. От произошедшего тянулись неразличимые связи к странным событиям, произошедшим с ним на станции, начиная от удивления его имени и вручения лезвия и рукоятки, которые не должны были существовать на Шайкаци.
Он мог объяснить все обстоятельства достаточно просто; во всяком случае, по здешним меркам. Лезвие попало сюда с контрабандой. Рукоятка – вещественная черта. Найдена Ивко – почему бы и не им, на Зейко или в ближайшей помойке – не важно. Приделана к так же случайно попавшемуся ему клинку. Подарена Киру, потому что в его запоздалом прибытии экзальтированный охотник обнаружил нечто мессианское. Удивление имени? От человека с прозвищем «Сумасшедший» и наркомана-алкоголика? В иной день они могут удивляться своей тени. Коробейник тоже, кажется, не образец твердости мысли. Что осталось? Айо. Если рукоятка – это черта, то внимание пришельцев легко объяснить именно этим. И они, выясняя свойства черты, как-то вызвали изображение. Другие проявления которого кроются в какой-нибудь внутренней логике аномалии.
Кир был совершенно не удовлетворен этим на ходу сочиненным катехизисом. Опирайся на неестественные предположения вперед естественных, сидела в его голове мысль Саймо. Вот только на Шайкаци не всегда было понятно, где проходит грань между ними.
Приближаясь к насосной станции, они свернули в новый коридор. Здесь начинались офисные помещения при промышленной зоне. Мусора стало меньше: то ли потому что сама работа была менее пыльной, то ли в секторе работали уборщики. Из многочисленных выемок в стене прорастала зелень, впереди сплетавшаяся в джунгли. Cтебли очерчивали пространства для отдыха уставшего в кабинетах персонала. Садовники или сломались, или для их грамотной работы требовались люди, но после Калама заросли стали дикими: они вольно поползли по улочке, тяжелыми кустами падали на столики, жадно обхватывали стулья.
Потянулось окно, позволявшее заглянуть в офисное пространство. В одном из кабинетов, точно ожившие бумажные журавли, летала кругом стая офисной макулатуры. Ее тихий шорох мог стать предвестником грозной бури, о чем свидетельствовали разбитые стекла и выброшенные в коридор вместе с различной канцелярией два стула. Путника, который не сумеет сложить два и два, дополнительно предупреждала печать с квадратом и двумя штрихами возле двери.
Они миновали столовую, отделенную от коридора простой, но надежной дверью. Сюда не пробрались звери, а добытчики людей действовали аккуратно, так что ее пространство, ярко освещенное, прибранное как раз в преддверии обеда, казалось, ждало вот-вот готовых подойти завсегдатаев. Это оживляло надежду, что так оно и будет когда-то, однако сумма увиденного до сих пор на Шайкаци делало ее бесплодной.
