Ли был на трубе в ту же секунду, когда существо схватило Райлу. По металлу застучали его шаги, хищно щелкнули когти его оружия. Чудовище выбросило наперерез комок щупалец. Яркая вспышка возникла на концах шипов и в следующую секунду сплетенный кулак взорвался. Жаркие ошметки полетели по сторонам, а оставшиеся обрубки панически сжались, брызгая кровью и тряся обрывками ран.
Не замешкавшись, Ли с перекошенным от ярости лицом ворвался в клубок плоти, разжиревшей в этом стоялом водоеме. Щупальца объяли человека, точно пожрав на месте. Но тут же раздался хруст: туша была разбита новым взрывом. Стена плоти отвалилась от чудовища, рухнув на пол жижей и разломанными кусками. Шарахнул новый удар, разметав множество отростков, секунду назад накрывших Ли. Ненадолго он показался в пляске окруживших его червей, яростно взрывавший и бивший их. Потом его вновь затянуло в этот водоворот. Вражеское оружие, податливое и дикое, но упорное и бесчисленное, надежно заслонило его от подруги и оборачивалось вокруг него, оставляя ожоги и порезы.
Кир оставался единственным, кто мог, не рискуя задеть Райлу, срубить ветви, сковавшие ее. Однако он сам попал в передрягу. Сбитый, как он сперва подумал, стеной воды, он попробовал встать, и обнаружил, что ноги его не слушаются. Тут же что-то стянуло их, недовольное попыткой человека подняться. Сотня иголок вцепилось в его лодыжку; острые точки боли немедленно расширились, и все ниже колена оказалось будто ошпарено кипятком. Его сбила не вода. Левиафан не заметил его сразу и несколько пущенных в последний момент отростков неуклюже ударились в него, но теперь, повалив на землю, крепко вцепились в человека. В ужасе, сделавшем боль неразличимой, Кир наблюдал, как щупальца обвивают его конечности, и мелкие жгуты их ползут выше, формируя новые крепкие путы. Они деловито обхватывали его, подготавливая второе блюдо этого пиршества. Но их жертва не собиралась быть покорной.
Он выхватил кинжал, ножны которого скоро могли быть крепко сжаты чудовищем, и стал яростно бить по лапам левиафана, шарахая лезвием возле своих ног. Мягкое мясо легко поддавалась его ударам. Жгуты задрожали, ослабили хватку. Рванувшись, он вывернулся из плотоядных объятий и разрубил самую толстую жилу после мощного взмаха. Кинжал его схватился с режущей кромкой присоски, заскрежетал, дернул руку. Костяные края треснули и отросток панически отдернулся.
Вскочив, Кир охватил взглядом поле боя. Саймо был рядом, в эту секунду рассекая несколько жгутов, не желавших отступать. В руке его блестел нож, слишком ничтожный, чтобы драться с левиафаном. Но шокер он использовать не мог, так как сжег бы Ли. Глаза командира были холодны, но лицо перекосилось, словно сведенное судорогой: его нервы едва сдерживали душащее бессилие.
– Райла! – рыкнул он, отдавая команду ближайшему бойцу.
Кир незамедлительно метнулся в ее сторону, на ходу оценивая обстановку. Девушка по-прежнему была в тисках твари, но кое-что изменилось. Мощная ветвь, сковавшая ее и поднявшая к потолку, как будто надломилась, висела низко. Объятия щупалец частично распались, мелкие нити слетели вниз. Будер, видя, что левиафан не настолько хитер, чтобы прикрыться человеком, стал бить близко к ней, расщепляя обвившие Райлу лапы. Край ромбовидной лапы лоскутом отпал от тела, как если бы от нее отхлынула кровь.
Но она еще не была спасена. Кровь с ее безвольного тела почти текла, сбегая из множества ран. Лицо ее было бледным, а глаза закрыты. Она была без сознания, и следующая капля могла сцедить остатки ее жизни.
Жгуты постоянно приползали к ней по стволам толстых щупальцев, затыкая пробоины и разрывы, сделанные лазером. Однако плоть была слишком уязвима для огня, и ветка кренилась все ниже. Кир несколькими ударами мог бы отсечь Райлу от монстра. Но многорукий левиафан, выжимая соки из своей жертвы, бился с каждым, кто, пытаясь спасти ее, оказывался поблизости. К Киру, протягиваясь по воздуху и стекаясь по земле, устремились змеи, чтобы схватить и присовокупить к обеду.
Он еще плохо владел кинжалом и понимал, что прорваться, не сбавляя хода, у него не выйдет. Но кое-чему научиться успел. Остановившись, он принял стойку, как бы сделавшись меньшей мишенью для атакующих. Он будто сам стал придатком лезвия: с заостренными чувствами, сконцентрированный на угрозе, выкованный для рубки. Он резко взмахнул рукой и толстая кишка, подскочившая к нему, распахнув рваный провал рта, утыканный острыми кромками, почти отделилась от тела, тут же обмякнув, свалившись и забив по полу. Удар был сильным, но неловким, и, осознав это, Кир ощутил, как заколебалась его уверенность.
